Приветствую Вас Гость
Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS
  • Страница 1 из 14
  • 1
  • 2
  • 3
  • 13
  • 14
  • »
Модератор форума: Darth_Ellia, tatyankaWraith, investigator  
Форум » Рейфоманский полигон » Наши фанфики по вселенной "Звёздных Врат" » Русские в Пегасе ((подредактированная версия))
Русские в Пегасе
GreenTeaДата: Воскресенье, 04.03.2012, 21:20 | Сообщение # 1
Пол:
Группа: Модераторы
Сообщений: 6612
Репутация: 144
Замечания: 0%
Статус: Отсутствую
Вывешу целиком - и читать удобней будет, если найдётся, кто не читал, да и текст более причёсанный smile
 
investigatorДата: Воскресенье, 04.03.2012, 21:20 | Сообщение # 2
*Оборотень в погонах*
Пол:
Группа: Администраторы
Сообщений: 4317
Репутация: 638
Статус: Отсутствую
Конечно, конечно!!! applause


Цепной пёс Кровавого Режима, Тиран и Самодур (с)

Господа! Я циник, пошляк, издеватель и извратитель. Я обо... (глагол опущен) и светлых и тёмных, и буду заслужено бит и теми и другими. (А. Свиридов)
 
GreenTeaДата: Воскресенье, 04.03.2012, 21:27 | Сообщение # 3
Пол:
Группа: Модераторы
Сообщений: 6612
Репутация: 144
Замечания: 0%
Статус: Отсутствую
Название: Русские в Пегасе
Автор: GreenTea
Рейтинг: PG
Жанр: Юмор и стеб
Персонажи: Ограниченный внеземной контингент советских войск в Пегасе, рейфы, а так же прочие аборигены.
Размер: Серия коротких рассказов.
Статус: в работе.

Предисловие:


Интересно, что бы произошло, если б году эдак в 1975-м в Советском Союзе тоже обнаружились Звёздные Врата с выходом в галактику Пегас? Пусть бы даже вели они не в тайный город Древних, а всего лишь на какую-нибудь совсем захудалую планетку?
Думаю, мы бы тут же поставили там военную базу. И вот истории, которые могли на этой базе произойти, встречайте:

Русские в Пегасе


Мы пригнали туда четыре самоходно-минометных дивизиона. И завезли вагон боезапаса, атомного в основном. Затем обнесли всё забором. По периметру расставили еще много-много всего ракетного и тоже, разумеется, ядерного. Внутри с невиданной скоростью вырыли глубокие бункеры, в которых спрятали не скажу что – оно еще не рассекречено. А сверху силами киргизских воинов-строителей возвели казармы, штаб и четыре туалета на двадцать дырок каждый. Ах да, еще медсанчасть пристроили на отшибе. И вертолетную площадку, на которой прописались два вертолета.
Целых три генерала армии разрезали красную ленточку – двое взялись с концов, третий, самый старый, поднес ножницы: ЩЕЛК!-ПоздравляемТоварищи!-СлужуСоветскомуСоюзу!-УРААААА!!!!!!!! Собственно, на этом торжественная часть кончилась, и наш Ограниченный Внеземной Контингент заступил на боевое дежурство. Генералы отвалили, мы выдохнули и наконец-то окинули место более подробным взглядом.
Планета удручала. Степь, плоская, как армейская шутка, вытекала из-за левого горизонта и скрывалась за горизонтом правым. Днем царила жара, ночью холод. Воющий на одной унылой ноте ветер гнал бесконечные стаи перекати-поле. Сплошная тоска. Вертолетчики разглядели с высоты глубокий узкий овраг, поросший желтым чертополохом, так вот, через месяц к этому оврагу организовывали экскурсии, а то народ уже начал забывать, что ландшафт - это не всегда одна ровная поверхность.
Хотя на самом деле долго скучать не пришлось.

Контакт

Часть 1. Легкости перевода (*)


Для начала тут следует упомянуть о некой странности, отмеченной еще в самом начале нашей космоэпопеи.
Зуд. Его начинал испытывать всякий, прошедший сквозь наш Объект (кодовое название Даль-1, степень секретности пятьсотпоследняя), вне зависимости от звания. Зудело внутри головы, примерно там, где могут встретиться две спицы, если загнать их в уши по-настоящему глубоко. Зуд был слабый-слабый, и через пару дней почти переставал ощущаться, но он был. И пропадал только при обратном переходе, то есть там зудит, дома не зудит, зудит - не зудит, зудит… Оч-чень странно.
Академические умы – те, которым оформили то самый пятьсотпоследний допуск, - уделили загадке некоторое внимание, но потом плюнули.
- Побочный эффект, наверное, - сказали они. – А раз никто еще не помер, то будем считать его незначительным. Со временем мы решим эту проблему.
Но решили проблему не они, а замполит Соломонов. Одним прекрас…, простите, жарким и ветреным вечером он стоял на крыльце казармы и размышлял о литературе. Конкретней, о фантастике - о том, какую ложь она несет в массы.
- Мартынов, Казанцев. Стругацкие! - вздыхал он, обводя плоские окрестности тоскующим взором. – И ведь ни одна собака о таком не писала...
Рядом с крыльцом два киргиза шерудили лопатами в куче щебня. Уставший от степи Соломонов понаблюдал немного за их работой, и уже занес было ногу над порогом, но тут же медленно поставил ее обратно. Он вдруг осознал, что понимает, о чем бормочут между собой воины-строители.
- Это что, я киргизский выучил? - удивился зам. Предположение, что это киргизы настолько освоили русский, им даже не рассматривалось. – Наверно от этого и в черепушке зудит.
Он еще вслушался, машинально ковыряя мизинцем в ухе - ну точно, ясно каждое слово: обсуждали, между прочим, его, и мнения высказывались самые нелестные.
К чести нашего зама отметим, что он не ринулся на киргизов и не отправил их в вечный наряд. Нет, в его мозгу мелькали совсем другие мысли. Со скоростью трассирующих пуль пролетали такие термины, как «вероятный контакт», «языковой барьер» и «решение проблемы». Открывающиеся перспективы кружили голову и туманили разум. Соломонов развернулся и помчался обратно в штаб, к генералу Колчану.
Командующий ОВК встретил его неласково. Во-первых, недавно расстались, и он еще не успел соскучиться, а во-вторых, для ласки у него было неподходящее настроение. Матерый, поседевший от неустанного служения отечеству генерал уже десять лет жил мечтой о переводе в Москву, ну, на худой конец в Киев или Минск. И где же в результате он очутился? Неудивительного, что генерал походил на Акелу, которого за шкирку оттащили от Скалы Совета и ввергли в периферийный зоопарк, в самую дальнюю клетку. Правда в случае Колчана роль клетки играл скверно построенный штаб с видом на работающих киргизов, но суть-то от этого не менялась.
Замполиту были прекрасно известны все генеральские обстоятельства, так что хронически искаженное лицо командующего его не отпугнуло.
-Разрешите доложить? – бодро спросил он, и тут же доложил.
Его возбужденная речь произвела впечатление. Под конец лицо Колчан даже немного расправилось – не до конца, конечно, но Акельего в нем стало, всё же, значительно меньше.
- А было бы неплохо контакт-то установить, - сказал командующий с тщательно скрываемой мечтательностью в голосе. – Очень даже неплохо…
С этого момента генерала часто можно было видеть во дворе штаба. С затаенным ожиданием он смотрел вверх, а мимо с шорохом катились шары перекати-поля.

_____________________________________________________________________
(*) (Я не смотрела сериал ЗВ-1, и понятия не имею, почему в Пегасе все, включая рейфов, общались на одном языке, так что мне пришлось придумать этому феномену своё объяснение)

Часть 2. Трудности перевода


Командующий смотрел не туда. Обманутый кинофильмами, он думал, что инопланетяне спустятся с небес в чем-нибудь круглом, мигающем на манер новогодней ёлки. А они вполне буднично подошли к КПП, ухмыльнулись обалдевшим караульным и проследовали на территорию.
Нынче всем известно, как выглядят рейфы, так что не буду повторяться. Отмечу лишь, что наши гости оказались на редкость крупными экземплярами. Их было четверо. Они стояли посреди базы и скептически наблюдали за поднявшейся суетой. Наконец все свободные от вахты выстроились в каре, и вперед выдвинулся генерал Колчан. На шаг позади него встал замполит, нервно сжимающий двумя руками батон и солонку, завернутые в вафельное полотенце.
- Добро пожаловать, - начал генерал, слегка задыхаясь от вполне простительного волнения: всё-таки он был первым землянином, которому довелось заговорить с настоящими инопланетянами. И добавил: - Как говорится, хлеб да соль!
К сожалению, рейфы поняли предложение буквально и, схватив ближайшего воина-строителя, в мгновение ока его сожрали. Это возмутило командующего. Гости гостями, но надо же рамки видеть! Колчан рванул из кобуры табельный Макаров и - бах-бах-бах-бах! – повел стволом справа налево. Старый Акела не промахнулся ни разу: в каждом рейфе появилось по дырке, но те словно не заметили. Аккуратно отложив высушенного в воблу киргиза, они укоризненно поглядели на генерала и насупились. В воздухе отчетливо запахло междупланетным скандалом.
Прочие участники торжественной встречи с нашей стороны тоже схватились за оружие. И тут выяснилось, что построение в каре не очень годится для вооруженного конфликта. Потому что невозможно палить по мишени в середине без риска поубивать своих же товарищей, расположившихся напротив. Рейфы зашипели и потянулись за очередным воином-строителем.
Дело спас миномет.
Степь могла казаться сколь угодно обычной и скучной, но это была ЧУЖАЯ степь, потенциально во стократ более враждебная, чем даже пустыня в штате Невада. Поэтому один из «Тюльпанов» всегда находился в боевом положении, и при нем дежурил минометный расчет. Заслышав побоище, минометчики решили, что настал момент «Х», и стрельнули поверх базы.
Свист низко летящего над головой фугаса способен испортить любой аппетит. Гости оставили в покое киргизов и пригнулись. Наши, кстати, тоже пригнулись, и даже ниже, чем рейфы – что поделать, страшно. А потом земля под ногами очень убедительно вздрогнула.

Часть 3. Договор


Звенящую тишину нарушил замполит. Он уронил полотенце с батоном и солонкой. Все как по команде уставились на него, и Соломонов понял, что настало время сделать политическое заявление.
- У нас таких штук миллион, - сказал он, адресуясь к гостям. – А с атомным зарядом – два.
- Зачем вам столько? – спросил самый высокий и самый, наверное, главный рейф.
- Это на случай войны с агрессивным блоком НАТО, - буркнул генерал Колчан.
Рейфы переглянулись. Ни одного слова не было произнесено, но у генерала возникло стойкое ощущение, что между гостями состоялся короткий разговор.
- А агрессивный блок НАТО большой? – поинтересовался главный рейф, - Много в нем… людей?
- Много, - сурово обронил Колчан.
- И еще миллиард китайцев, - зачем-то добавил замполит, чья любовь к большим цифрам росла на глазах.
Гости снова безмолвно посовещались.
- Или даже полтора уже, - бормотал Соломонов, - их же прибывает буквально с каждым часом.
- Давайте заключим союз, - предложил главный рейф. – Вы когда воевать собираетесь? А главное, где?
И он острозубо улыбнулся Колчану.
Мда.
- Сейчас, мы с товарищем посоветуемся, - с трудом выдавил завороженный улыбкой командующий. – Мы быстро, - добавил он, протягивая руку назад и нащупывая плечо замполита.
Они стремительно развернулись спиной к гостям и сдвинули головы.
- Что скажешь, партия? – хрипло прошептал генерал.
- Соглашаемся, Валентин Сергеич, - таким же сдавленным шепотом ответил Соломонов. – Пока у них натовцы с китайцами в перспективе, нас не тронут. А иначе пожрут всех как того киргиза.
- Вот засада, - выдохнул Колчан, и, снова повернувшись к гостям, объявил: - Всё, мы решили, будьте нашими союзниками. Только вот превентивного удара по натовцам мы с вами нанести не можем. Нам неизвестно их месторасположение.
Генерал не врал. Натовцы остались дома, а где дом мы не знали, код доступа обратно никому из нас не сообщили. В этом была определенная логика, потому что информацию, которой не располагаешь, не сможешь выдать ни при каких обстоятельствах (ключевое слово «НЕ ПРИ КАКИХ»!) Вся связь с ОВК осуществлялась с Земли. Раз в три месяца наша «Даль-1» активизировалась, мы быстро зашвыривали туда связку с отчетами и письмами, а взамен выезжали контейнеры с продовольствием и тем, что мы просили в прошлый раз.
Рейф медленно наклонился к Колчану и внимательно посмотрел ему в глаза. Колчан ответил ему безмятежным взглядом честного офицера.
- Жаль, - сказал главный рейф. – Но как они появятся, вы нас зовите. С помощью этой вещи, - он небрежно всунул командующему в руку черный цилиндрик. – Кнопки видите? Верхнюю нажмёте, и можем разговаривать.
На этой оптимистической ноте гости распрощались.
- Интересно, а остальные кнопки для чего? – спросил Соломонов, крутя цилиндрик.
- Много будешь знать, скоро состаришься, - двусмысленно ответил командующий, наблюдая, как черные фигуры исчезают в степном мареве. – Кстати, напомни мне перед следующей поставкой расставить вокруг Объекта несколько гаубиц.

Аппендэктомия


В ОВК народ подбирали физически очень здоровый, поэтому у нашего доктора Новикова работы особо не было. И от безделья он задурил: взял стакан, взял украденный из продовольственного хранилища лимон, взял находящийся в его ведении медицинский спирт, и несколько раз совместил три эти компонента. Иначе говоря, напился наш док. Нажрался в люлю. И в этом волшебном состоянии отправился в туалет.
А на улице была ночь. И были звезды, тысячи звёзд, крупных как виноградины! Они кружились над докторской головой и складывались в невиданные узоры. От такой красоты Новиков сначала оцепенел, а потом, потрясенный, захотел стать к ней как можно ближе, и полез на крышу туалета.
Кончилось это скверно - с крыши доктор упал. И сломал руку.

А через два дня рядовой Богданов (кличка Быгда) пожаловался на тошноту. Затем началась резкая боль за печенью, а там подоспели и другие симптомы острого аппендицита. Черт возьми, как не вовремя!
Новиков оставил Быгду лежать в позе зародыша на койке в санчасти, а сам понес горькую весть в штаб. Колчан выслушал и перекосился лицом куда сильнее обычного – на первый, второй и все последующие взгляды проблема решения не имела. Но на всякий случай Колчан все же уточнил, точно ли доктор не справится с операцией. В ответ Новиков выразительно постучал себя по гипсу.
- Стучит он! Лучше бы по голове себе постучал! – взбеленился командующий. – Слушай, ну, может, потерпит он пару месяцев? Поставка будет, мы его домой эвакуируем…
Новиков сказал, что не вопрос, конечно, потерпит, но только в морозильнике, в качестве груза-200.
- Гадство, - вздохнул Колчан, – не вижу я другой альтернативы, кроме как напрячь союзников, – и вздохнул ещё раз.
Потом он позвал к себе замполита, чтобы тот обеспечил ему моральную поддержку, а Новикова, наоборот, из кабинета выгнал, ибо смотреть на загипсованного доктора спокойно не было никакой возможности – рука сама так и тянулась к пистолету.
Заслышав осторожное генеральское: «Прием, ОВК на связи», черный цилиндр союзников очень обрадовался.
- Вас посетило НАТО? – с откровенной надеждой спросили оттуда.
- Нас посетил аппендицит, - немного смущенно сказал командующий. – У вас есть кто-нибудь, способный его вырезать?
- Что? – не поняли на том конце.
Колчан, как мог, пояснил проблему. Оживления в цилиндре поубавилось. Прибавилось шипящих звуков.
- Ну, есть тут у нас один энтузиаст, - процедил, наконец, далекий собеседник, - интересуется, отчего у пищи мор бывает. Вскрывает тела. – Тут голос зазвучал весьма ядовито: - Вечно у него тухнет кто-то в лаборатории, весь улей провонял. Пришлем, ждите.
Связь прервалась. В дверь просунулся изнывающий от неизвестности Новиков, но заговорить не решился, а лишь вопросительно зашевелил бровями.
- Радуйтесь, док, - ответил бровям замполит Соломонов и отёр рукавом лоб, – сейчас нам пришлют. Ветеринара.
- Ветеринара? – растерялся доктор. – А хорошего?
- Лучшего! Как сам, блин, Тимирязев!! – заорал Колчан. – Иди, готовь причиндалы!

Обещанный Тимирязев прибыл через час. Он был высоченный, изящный, с очень бледной, почти прозрачной кожей. Весь командный состав, сгрудившись у входа в санчасть, наблюдал, как он шагает через плац, заметая пыль длинными полами черного плаща.
- Может, зря мы, Валентин Сергеич, это затеяли? - прошептал Соломонов.
- Быгду жалко, - ответил вместо генерала комбат Рощин.
Рейф подошел и молча уставился на встречающих желтыми кошачьими глазами. В группе наметилось некоторое движение, и на поверхность вынесло Новикова. Он упирался, но коллектив оказался сильней, и пришлось доктору начинать разговор.
-Здравия желаю, - он нервно отдал честь гипсом. – Скажите, вы живого человека разрезать сможете?
Тимирязев улыбнулся как Джоконда, и стало ясно, что сможет. Ещё как.
И Новиков повел его внутрь. Все, кто мог, прилипли снаружи к окнам. Рейф ловко заплел в косу длинные белые волосы, вымыл руки мылом и щеточкой именно так, как проинструктировал его Новиков, ополоснул их в миске с первомуром, и неторопливо натянул стерильный халат. Временно назначенный медбратом рядовой Воронец приблизился к нему с хирургическими перчатками. И здесь возникла заминка – перчатки лопнули на кончиках, и острые черные когти рейфа вылезли наружу.
- Уй ё! - охнул Ворнец и сунулся в бикс за новой парой.
Но и новые перчатки постигла та же участь.
- Ладно, - махнул здоровой рукой Новиков. – Придется с этим смириться.
Когти протерли спиртом, и Тимирязев ступил в операционную. Посмотрел на поднос с блестящими инструментами, на распятого на столе Богданова, и издал длинное довольное шипение. Быгда, которому только начали давать наркоз, завопил не своим голосом.
- Доктор! Миленький! – орал он, извиваясь под маской, - я лучше потерплю, сколько скажете! У меня уже и не болит ничего!
Тут наркоз подействовал, и он обмяк.
- Вы это, только лишнего не отрежьте, - занервничал Новиков, глядя, как Тимирязев подступает к телу со скальпелем наперевес.
Рейф оглянулся.
- Не отрежу, - сказал он низким, но неожиданно приятным голосом. – Но мне кое-что надо взамен. Раньше мне не приходилось вскрывать еще живого человека. И я хочу посмотреть, как внутри все работает.
- Только посмотреть? – спросил доктор, бледнея на глазах, и все, кто это слышал, побледнели тоже.
- Клянусь, - торжественно заявил Тимирязев.
Впоследствии рядовой Богданов снискал известность в определенных кругах как обладатель самого огромного в истории шрама от аппендэктомии. Тимирязев рассек его от грудины до паха. Аппендицит он нашел и удалил мгновенно, а потом начал удовлетворять любопытство: тронул пальцем печень, порылся в петлях кишок и совершил массу других неаппетитных действий. Наконец рядовой был зашит. Потом генерал Колчан признавался, что с последним стежком с его плеч упала пирамида Хеопса, а доктор Новиков говорил, что пирамида – ерунда, с него, доктора, свалился целый Эверест.
Быгда выздоровел, а от Тимирязева избавиться не удалось. Он заявил, что делать операцию ему очень понравилось, и медицина - перспективная вещь, потому что невылеченная пища умирает, а вылеченную можно съесть. И доктору Новикову придется его учить.
И пришлось, не сомневайтесь. Рейфы чертовски хорошо умеют настоять на своем.

Фонтан желания


До сих пор неизвестно, зачем к нам в ОВК направили подводника. Возможно, на случай внезапных катаклизмов - вдруг дождь, и все зальет. Или воды грунтовые поднимутся на сто метров. Короче, решено, даешь представителя ВМФ!
И вот, прямо с подлодки сняли капитана третьего ранга Ковалева. Они еще толком ошвартоваться не успели, а на пирсе уже поджидали: хвать – и в «Волгу»! Через пять часов, в Москве, каптри получил новое, донельзя почетное назначение.
Ковалев пытался, конечно, от этой чести отбрыкаться, мол, у него только что вторая подряд автономка закончилась, он берега, считай, полгода не видел и по суше невозможно соскучился. «Ну, как раз суши у вас там будет сколько угодно!» - с жизнерадостным смешком пообещали ему, и назавтра Ковалев уже наслаждался инопланетными видами.
По прибытии капитана ожидал еще один сюрприз – на базе не было женщин! Чудовищное потрясение для здорового мужика в самом расцвете лет, полгода проведшего в «консервной банке» посреди океана. Как удар под дых. И когда Ковалева вызвали на инструктаж, он все еще не мог отдышаться и замполита почти не слышал. А зря, инструктаж был посвящен опасностям местной фауны. Соломонов даже хотел показать новичку Тимирязева, но не смог того найти – рейф спрятался в парке техники и спал в тенёчке за минометом.
К вечеру маета подводника так усилилась, что офицерское братство из сочувствия поднесло ему литровую банку самогона из картофельных очисток, для большей убойности настоянного на желтой степной колючке. Ковалев выпил – всю! – и зажевал лежавшей на дне соломкой, чего делать не следовало ни в коем случае. Наркотическое вещество, сконцентрированное в соломке, накрыло капитана точно цунами. Предметы танцевали, звуки расплёскивались цветными брызгами, а также происходило многого других поразительных вещей.
«Э-хе-хе, - сказали очевидцы, - надо его на воздух». Капитана вынесли из казармы и уложили возле стены хозяйственного ангара, подальше от протоптанных начальством дорог.
Вечер кончился, ночь пришла и дохнула живительной прохладой. К двум пополуночи Ковалева отпустило, и он с трудом сел. Звезды (да-да, те самые, которые в своё время так подкузьмили доктора Новикова) слегка подсвечивали окрестности. По окрестностям шлялась тонкая фигура в приталенном плаще и с длинными серебрящимися волосами.
- Дамочка, - благоговейно прошептал капитан.
Мы-то с вами понимаем, что это была вовсе никакая не дамочка. Это был какой-то рейф, пренебрегший договором и забравшийся на базу в поисках плохо лежащего киргиза. Но Ковалев стоял на своем: перед ним женщина, точка. И он побрел наперерез.
Желтая колючка еще давала о себе знать – из ног каптри словно выдернули все кости. К тому же началось бурное слюноотделение. Точки рандеву Ковалев достиг на пол секунды позже рейфа. Со вздохом глубоко облегчения он рухнул позади него на колени, и булькая что-то ласково-уговаривающие сунул руку в высокий разрез плаща.
Рейф, схваченный за зад крепкой офицерской пятерней, взревел и с разворота нанес чудовищный удар кулаком. Такой удар мог напрочь оторвать голову, но Ковалев-то стоял на коленях, и кулак угодил в пустоту. Рейф потерял равновесие, запнулся о капитана и упал на спину. Воодушевленный подводник рухнул сверху и поцеловал от всей изнемогшей за две автономки души, напустив море слюней.
К счастью для рейфа, со стороны КПП подбежали караульные и сдернули с него Ковалева. К счастью для Ковалева (и караульных), со стороны медсанчасти подоспел Тимирязев и скрутил собрата. Капитана отвели в штаб и от греха подальше заперли в красном уголке. Воющего от унижения рейфа Тимирязев утешил огромной затрещиной, отмыл в ведре и вышвырнул с базы.
Остаток ночи прошел спокойно. Утром генерал Колчан хлопнул Ковалева по плечу, сказал: «Что значит настоящий подводник – любого врага без воды утопит!», и объявил ему первый на новом месте выговор.
Прозвище Фонтан желания Ковалев носил до конца службы.

Добавлено (04.03.2012, 21:27)
---------------------------------------------
Встать!


- Застрелюсь, - с отчаяньем шепнул старший сержант Пилавин. Обхватив себя руками за плечи, он сидел на крыше казармы и тихо раскачивался. Два его закадычных приятеля сидели рядом и осторожно поглаживали сержанта по спине. – Или сам застрелюсь, или его шлепну.
Пилавин очередной раз потерпел от редкой сволочи и призового хама, а по совместительству – командира второго дивизиона, майора Бескопытного. История их взаимоотношений была написана сержантской кровью. Бескопытный ненавидел Пилавина. Вообще-то он ненавидел всех, но интеллигентному москвичу отдавалось особое предпочтение.
- Ну, ты эта, ну, не обращай внимания, - с беспомощным сочувствием вздохнул друг слева, а друг справа не находя слов просто кивнул. – Нельзя же из-за каждой твари себе жизнь ломать.
- Уууу, - тоненько провыло растоптанное в труху самоуважение сержанта.
- Надо от края отодвинуться, - неожиданно сказал друг справа. – Тёма на охоту вышел.
Рейф Тимирязев к изучению медицины подошел обстоятельно. Всё свободное время (то есть когда он не приставал к доктору Новикову, не спал и не улетал куда-то на своей остроносой фигне) рейф без устали кружил по базе с учебниками под мышкой. Дело в том, что чудесный «зудящий переводчик» срабатывал только с устной речью, и читать самостоятельно Тимирязев не мог. Зато мог найти того, кто почитает ему вслух.
Один генерал Колчан был избавлен от этой повинности - всё же какую-то субординацию Тимирязев признавал. Прочим спасенья не было. Любой, урвавший от службы часок свободы, мог пасть его жертвой. Тимирязев шестым чувством вычислял бездельника, неожиданно возникал перед ним, напугав до икоты, и протягивал свой талмуд. Отказывать никто не решался.
Сержант сморгнул что-то, подозрительно напоминающее слезы, и глянул вниз. Тимирязев ему нравился. В глубине души он подозревал, что рейф тоже интеллигент, и возможно где-то там, в улье, у него есть свой собственный Бескопытный.
Пилавин немножко понаблюдал за тимирязевскими эволюциями между построек, и вдруг ощутил просветление в душе. Внизу бродил не рейф, о нет! Там ходили «Мне отмщение» и «Аз воздам!», втиснутые в один на двоих черный плащ.
Сержант повернулся к друзьям и с недобрым оживлением спросил, помогут ли они в святом деле.
- Дрянь-вопрос, - ответили верные друзья. – Что делать?
- Сейчас я спущусь к Тёмке и отведу его в штаб, в ленинскую комнату. Буду ему там читать, - быстро проговорил Пилавин, лихорадочно сверкая глазами. – А вы найдите Бескопыта, сделайте вид, что его не видите, и громко между собой рассуждайте о некоем умном рядовом, который как раз сейчас в ленкомнате косит от работы. Только фамилий никаких не называйте! Зуб даю, гад сразу туда помчится. Тогда пусть один из вас бежит вперед и бросит в окно камешек, чтоб я успел из комнаты выскочить. Усекли?

***


- При небольших послеоперационных грыжах можно ограничиться послойной се-па-ров-кой тканей, послойным их сшиванием после соответствующей обработки грыжевого мешка с завершением операции дубликатурой а-по-невроза, в скбках гри-сэ-сэ-эн. Этот способ конструктивно прост и дает хорошие результаты. Смотри рисунок сто два.
Тимирязев с сопением придвинул к себе учебник, насладился сто вторым рисунком и вернул книгу старшему сержанту.
- При более обширных и значительных изменениях в тканях, рубцовом перерождении в окружности грыжевых ворот целесообразно использовать…
Что-то маленькое звонко отщелкнуло от стекла. Пилавин встрепенулся.
- Тём, ты еще картинки погляди, я на секундочку! – и он вымелся из комнаты, словно подхваченный ураганом, только кумачовые драпировки за бюстом Ленина качнулись.
Через полминуты дверь распахнулась от мощного толчка, и вставший на пороге майор Бескопытный – не майор, а дракон огнедышащий! – грянул во всю мощь военных лёгких:
- Встать, МАНДАЙОП!!!
«Оп! Оп! Оп!» эхом раскатилось по штабу. Тимирязев изумленно моргнул.
Потом рейф встал.
Потом майор вышел.
Шел он спиной вперед. Пересек коридор, догнав собственное эхо (Оп! Оп! Оп!). Спиной же распахнул дверь напротив – это был кабинет Колчана, – и лег на генеральский стол. И там, на столе, он из Бескопытного превратился в копытное. В единорога он превратился. Толстая острая гуля, такая длинная, что чуть не ободрала краску на потолке, налилась у него между глаз.
Гулю, конечно, перевязали. Чуть позже вылечили и сотрясение мозга. И вообще, Бескопытный был почти как новенький, когда его комиссовали по причине «полученной в период службы травмы».
Тимирязева же долго осторожно расспрашивали, кто был с ним в ленкомнате перед происшествием, но так ничего и не добились. Рейф глядел поверх голов и равнодушно отвечал, что не помнит, для него все люди на одно лицо.
Но на самом деле он помнил. Через неделю после «ужасного случая с майором Б.» рейф подстерег старшего сержанта Пилавина возле туалета, беззвучно подкрался к нему сзади и больно укусил за загривок. Старший сержант обмочился.


Сообщение отредактировал GreenTea - Воскресенье, 04.03.2012, 21:28
 
tatyankaWraithДата: Воскресенье, 04.03.2012, 21:30 | Сообщение # 4
~keeper~
Пол:
Группа: Администраторы
Сообщений: 7957
Репутация: 797
Статус: Отсутствую
Уря!!!!! Появилась даже надежда, что прода все таки будет! applause hochu hochu hochu


Люби своих врагов. Это лучший способ действовать им на нервы.(Б.Вербер)

Я на дайри
 
GreenTeaДата: Воскресенье, 04.03.2012, 21:34 | Сообщение # 5
Пол:
Группа: Модераторы
Сообщений: 6612
Репутация: 144
Замечания: 0%
Статус: Отсутствую
Будет-будет ))

Добавлено (04.03.2012, 21:34)
---------------------------------------------

Дженаи


Эти приперлись незваными, правда, с подарком - мешком фасоли. И с ходу попросили миномёт.
- «Тюльпан» хотят? – переспросил генерал Колчан. – Да кто они, вообще, такие? Тимирязев что говорит?
- Называют себя дженаями, а Тимирязев на две недели отбыл в улей, - четко доложил замполит.
- Вовремя он, - проворчал командующий, подходя к окну. Десять дженаев уставились на него снизу как на икону. – Тьфу, пропасть. Вот скажи, зачем им миномёт, а? Чтоб обнимать зимними вечерами?
- Чтоб защищаться от рейфов, - экспрессивно пояснил глава делегации, когда его пригласили войти. – Ну, дайте нам один, ну, пожалуйста!
Много тебе один поможет, мрачно подумал генерал, разглядывая главу. Красное лицо молодого дженая формой напоминало будку с приделанными по бокам ручками-ушами, глазки были точь-в-точь синие буравчики, а губы тонкие, и в то же время бантиком. Довершали композицию темно-рыжие кудряшки. С такими лицами либо делают политическую карьеру, либо отправляются на каторгу за организацию уличных погромов. Откажу, с удовольствием решил Колчан. Но тут Соломонов спросил:
- А как у вас с политическим строем?
- Будет, какой скажите! – вскричал глава, прижимая руки к пухлой груди. – Кстати, меня зовут Кауэн.
И Соломонов пропал! Поставить на коммунистические рельсы ЦЕЛУЮ ПЛАНЕТУ? Замполит уже видел себя причисленным к лику святых. Его профиль пририсуют четвертым к знаменитой тройке Маркс-Энгельс-Ленин, а его именем назовут… ну, хотя бы столицу тех же дженаев. Соломонвград - звучит?
Колчан мучился до вечера. Потом заперся в кабинете и достал из сейфа черный цилиндрик.
- Дженаев знаем, - сознался ответивший на вызов рейф, - они вполне съедобны, но ба-альшие затейники. Поаккуратней с ними.
Утром Колчан донес слова союзников до замполита. Соломонов не слушал. От возбуждения он не спал всю ночь, но чувствовал себя до неприличия бодро.
- А вашим именем, Валентин Сергеич, назовут центральную улицу! – ликовал он. – Хотите улицу? Или площадь?
- А как я пропажу миномёта объясню? – отбивался Колчан.
Но у зама все уже было продумано.
- Спишем, Валентин Сергеич, как пораженный метеоритом. Так я пойду, начну Кауэну «Капитал» читать?
Генерал только рукой махнул - устами замполита говорило само ЦК… Но всё же Колчан вызвал к себе особиста, и велел ему смотреть в оба.
В следующие дни Соломонова можно было застать исключительно в ленинской комнате. Он нараспев зачитывал из классиков марксизма-ленинизма, а будкомордый Кауэн увлеченно эту ерунду конспектировал. Остальные дженаи обольщали Вооруженные Силы ударным трудом. Покрасить коридор в казарме? Пожалуйста. Вырыть новую яму под туалет – дженаи с лопатами тут как тут. Даже Колчан начал таять.
- Надо же, какие полезные ребята. Вдевятером за день делают больше, чем двадцать рядовых за неделю.
- Ввосьмером, - раздался скрипучий голос. – Разрешите войти, товарищ генерал?
- Да ты ведь уже зашел, товарищ Лозовой. Что-то высмотрел?
- Один просто ходит по базе, товарищ генерал. И взгляд у него…, - особист поиграл желваками, - понимаете, когда я только служить начинал, был у нас старый энкэведешник, так вот, взгляд у него был очень специфический. А этот парень, хоть и пацан ещё, а взгляд у него точь-в-точь такой же.
- А кроме взгляда у тебя что-нибудь есть? – спросил Колчан. – Ах, нету. Тогда у меня еще два вопроса. Первый – слышал ли ты про Соломоновград, и второй – перевесит ли твой «взгляд» упомянутый город?
Лозовой усмехнулся и козырнул:
- Есть достать что-то потяжелей взгляда.
- И учти, я не желаю знать, каким образом ты это сделаешь, - бросил командующий в закрывающуюся дверь.

***


В антидженайскую команду Лозовой включил подводника Ковалева: каптри подходил ему по физическим параметрам, да и мозгом природа капитана не обделила, и доктора Новикова - чтобы поддерживал допрашиваемого в рабочем состоянии.
- Так вы его что же, пытать здесь будете? - ахнул доктор, когда ему объявили что:
а) отныне он третий член спецгруппы;
б) санчасть превращается в их временный штаб;
в) Колчан намекнул, что все средства хороши.
Особист молча глянул на него темными, похожими на полированные камешки глазами, и Новиков увял.
- Наша задача незаметно взять одного из гостей и выведать у него их истинные планы, - Лозовой заложил руки за спину и прошелся по амбулатории, - времени не больше восьми часов, потом гости заволнуются, а с ними и наша партия. Приступаем немедленно.
Цель определили сразу - того самого "девятого" со взглядом энкэведешника. Лозовой разыскал его возле парка техники. Высокий черноволосый дженай жадно разглядывал машины. Особист подошел и вежливо сказал:
- Здравствуйте, меня зовут Алексей Степанович. А вас?
Дженай попытался изобразить своим суровым лицом приветливость (вышло не очень) и буркнул:
- Кольа.
- По-нашему Коля, значит, - Лозовой улыбнулся так широко, что показалось, щеки сейчас треснут. - Коль, сделай доброе дело, помоги мне в санчасть канистры отнести.
Три двадцатилитровые канистры с водой были приготовлены заранее и спрятаны в хозангаре. Пока Лозовой с кряхтением наклонялся за одной, Коля подхватил две оставшиеся и легко зашагал по тропинке. Вздыхающий особист брел позади. Как только дженай переступил порог, Лозовой одним прыжком сократил расстояние и вогнал острый костистый кулак ему в затылок. Коля нырнул головой вперед и был принят Ковалевым. Вдвоем с особистом они отволокли дженая в амбулаторию и намертво прикрутили к стоматологическому креслу.
Про кресло стоит рассказать особо. Из-за хронического дефицита новокаина зубы военнослужащим лечили наживую, поэтому кресло укрепили железной арматурой. Получившееся сооружение удержало бы даже бьющегося в эпилепсии мамонта, не то что дженая.
Спустя два часа Коля все еще сидел в кресле. Его освещенное мощной лампой лицо распухло и посинело, но разбитые губы кривились в ухмылке. Он молчал.
- Ладно, перерыв. - Лозовой налил в стакан воды, встал над пленником и неторопливо выпил, громко глотая. Налил еще и поставил стакан так, чтобы дженай хорошо его видел. - Попьешь, когда расскажешь. Пошли, капитан, перекурим.
- Черт, он не расколется, - сказал Ковалев в коридоре. - Если только начать уже кости ломать? Или пальцы отрезать.
- Что? - донесся из процедурной голос доктора, - Что ты такое говоришь?!
Особист с подводником заглянули туда. Новиков с выражением абсолютной растерянности держал в руках черный циллиндрик, такой же, как у Колчана, и вопрошал у него:
- Тёмочка, за ради всего святого, зачем тебе знать, как делать АБОРТ?
- Надо, - лаконично прогудел Тимирязев из цилиндра.
- О! - Лозовой в мгновение ока выхватил у доктора средство связи и заорал в него: - Тём, Тёма, ты мне тут нужен! Можешь прилететь? Очень срочно!!
Рейф от неожиданности замолчал, и стало слышно, как у него на заднем плане что-то с грохотом падает. Затем над грохотом возвысился звучный женский голос: "Что это? Вот, вот это?! Потомки вшей и сами ВШИ!!! Да я вам хребты вырву!!!".
- Ну чисто наш старпом, - умилился Ковалев и ностальгически вздохнул.
- Сейчас приеду, - решил Тимирязев. - А то у нас как-то шумно становится, мне это вредно.
- Ты только на базе не садись, незачем нам тут кое-кого раньше времени волновать, - с облегчением сказал Лозовой. - Подлетай к оврагу, я тебя на газике встречу.

***


- Эй! Не спи - замерзнешь! - Лозовой выплеснул воду из стакана дженаю в лицо. - Извини, что так долго. Ты как, ничего мне сообщить не надумал?
Сквозь щель в двери за ними наблюдали Тимирязев и Новиков.
- Тём, помнишь, что мы договорились его только напугать? Что по-настоящему его кушать не надо? - волновался доктор, выглядывая из района тимирязевской подмышки.
- Помню, - кивнул рейф. И простодушно добавил: - Я недавно ел, мне пока не хочется.
Коля с трудом разлепил почерневшие губы и плюнул трехзначным словом.
- Не надумал, - с сожалением констатировал особист. - Что ж, я этого не хотел, но ты, Коля, меня вынудил. Капитан, запускай…
Ковалев распахнул настежь дверь и быстро отступил в сторону.
Тимирязев вошёл.
Коля отчаянно выгнулся. Рейф одобрительно принюхался, и одним размытым от скорости шагом достиг кресла. Волосы летели за ним белой волной. Он наклонился, левая рука мягко скользнула под затылок дженая, и черные когти впились в кожу, фиксируя голову в определенном положении - так, чтобы пленник смотрел рейфу в лицо и не мог отвернуться. Тимирязев с шипением оскалился и отвел правую руку с растопыренными пальцами назад и вверх.
- Зачем вам миномет? - быстро спросил Лозовой из-за его плеча.
- Говори! - голос рейфа хлестнул как кнут. Даже особист с Ковалёвым дёрнулись.
И Коля заговорил.
- Чтобы...всех вас…всю вашу базу… уничтожить! - слова вылетали из него судорожными толчками. - И забрать… всё!! Всё оружие… А вы сдохнете!!
Рейф еще одну мучительную секунду вглядывался в глаза Коли, потом повернулся к офицерам и свистяще засмеялся:
- Это урок: в следующий раз, когда дженаи что-то попросят, плюньте им в ладонь и гоните с позором.
Лозовой отключил диктофон. Пальцы его заметно тряслись.

***


И дженаев погнали с позором. Сразу после обнародования записи.
Спецгруппа в полном составе надзирала за процедурой. Первым через Даль-1 выпихнули Кауэна, залитого кровью из разбитого носа (замполит метнул "Капитал" и попал). Остальных слегка покатали кирзачами в пыли и отправили следом. Последним проволокли Колю. Тимирязев помахал ему рукой. Коля забился, задрыгал ногами и заорал:
- Сволочи! Ну, ничего, я вам покажу! Я ТОЖЕ ЗАВЕДУ СЕБЕ РЕЙФА, И ВЫ! ВСЕ! У МЕНЯ! УЗНАЕТЕЕЕЕЕ!!!!! – двое рядовых раскачали Колю и бросили в серебристую рябь. - Гадыыы… - донеслось сдавленное, и Даль-1 погасла.
- Кажется, мы научили мальчишку плохому, - задумчиво молвил Лозовой, - ну да это уже не наша проблема. Думаю, надо пойти отметить наш успех. Доктор, вам удалось украсть лимон? – Новиков выразительно погладил оттопыренный карман. – Чудесно. Итак, есть предложение переместиться в санчасть. Тимирязев, ты точно спирт не пьёшь?
-Нет, - ответил рейф, сощурил желтые глаза и усмехнулся: - Но я могу посмотреть, как его пьёте вы.

Презент


ОВК, амбулатория, пять утра. Историческая попойка в честь победы над дженаями катилась к финалу. Доктор Новиков со словами «Я на секундочку» прилёг щекой на стол и тоненько захрапел. Лозовой окаменел на табурете прямой, точно лом проглотил, и со стороны казался – вот она, высшая степень офицерского опьянения, – абсолютно трезвым. И только Ковалев еще шевелился.
- Знаешь, Тёма, давно хотел тебе сказать… - начал он, подсаживаясь поближе к Тимирязеву.
Тимирязев, помнящий, как каптри в сходном состоянии поступил с их улейным системщиком, на всякий случай отодвинулся.
- …что хороший ты мужик, вот что, - закончил мысль Ковалев и вручил рейфу свой кортик. – На вот, дарю!
Кортик Тимирязеву понравился. Он повертел его так и эдак, изучил гравировку на клинке, и под конец проткнул им полуторакилограммовый атлас лекарственных средств (насквозь и, между прочим, с одного удара). После этого рейф повесил кортик на пояс и стал напряженно думать об ответном презенте. И видимо придумал, потому что исчез на три дня, а когда появился вновь, через его плечо был перекинут длинный пёстрый сверток. Один конец свёртка украшал кривой бант.

***


- Мне подарок? - Сверток лежал на кушетке в амбулатории, и капитан Ковалев обозревал его в приятном изумлении. – Ух ты, большой!
- Я выбирал, - сказал Тимирязев и самодовольно зашипел.
- Ну, разворачивай уже, - поторопил мучимый любопытством Новиков.
Ковалев взялся за край ткани и потянул. И подарок предстал глазам изумленной публики во всём своем великолепии.
- Ого, - потрясенно выдохнул каптри.
- Нравится? – обеспокоено спросил Тимирязев. – Если нет, я другую поймаю. А эту съем.
- Ого, - повторил Ковалев, рассматривая обнаружившуюся под тканью девушку.
Телосложение у девушки было, ну, скажем так, оперное – будто под шафрановым платьем спрятали развал астраханских арбузов. Смоляная коса в два оборота закручивалась вокруг аккуратной головки. И черные, мохнатые, как крылья ночной бабочки, ресницы бросали длинные тени на смуглые щеки. Вот ресницы дрогнули, и на каптри глянули подведенные до висков шоколадные глазищи. Подарок округлил ротик в идеальную букву «О» и завизжал. Голос у девушки тоже оказался оперным.
- ИИИИИИИИИИИИИИИ!!!!!!!!!!!!!!!!!
Шкаф задребезжал стеклянными дверцами, лопнула стоящая на столе мензурка. Не прекращая визжать, девушка спрыгнула с кушетки и бросилась к двери. Застывший с отвисшей до груди челюстью Ковалев в последний момент отмер и успел вцепиться в развевающийся подол. Платье без сопротивления лопнуло, оставив капитана с двумя яркими лоскутами в руках, а девушка понеслась дальше безо всего. То есть, натурально безо всего.
- Барышня! Куда же вы без одежды?! – ужаснулся подводник и кинулся за ней, размахивая остатками платья. – Постойте! Мы вам ничего не сделаем!
- Надо ей успокоительного! – доктор нырнул в недра шкафа, дрожащими руками зарядил шприц, от волнения набрав тройную дозу, и тоже побежал.
Ну, а Тимирязев побежал за компанию, потому что гнаться за кем-то - это всегда весело.

***


На 23-е февраля ожидались комиссия из министерства, и Колчан принимал репетицию праздничного парада. ЛЕВОЙ! ЛЕВОЙ! – грохот сапог по плацу, пыль в небеса. - Ррав-не-ние на-пра-ВО!!! ЛЕВОЙ!
Что-то произошло. Шеренга за шеренгой начали сбиваться с шага, строй рассыпался.
– Что там за ерунда? - генерал решительно двинулся к эпицентру непорядка.
Солдаты шарахнулись в стороны, и замерли, пялясь. По образовавшемуся коридору прямо на командующего бежала нагая женщина. Роскошная женщина. Щедрости её фигуры раскачивались на бегу с такой амплитудой, что казалось, будто движется она не только вперёд, но еще и во все стороны. Она накатила смугло-розовой волной, задев Колчана по руке прыгающей грудью, и понеслась дальше. Колчан зажмурился и потряс головой. Когда он открыл глаза, перед ним в топоте и вихре золотисто-желтых тряпок возник капитан третьего ранга Ковалёв.
- Здравия желаю, товарищ генерал! Разрешите продолжить преследование? – и молодцевато бросил руку к виску.
Так с поднятой рукой он и рухнул азартным лицом вниз – это доктор, тормозя, воткнулся шприцем с успокоительным во флотскую ляжку. Случайно вышло, но Ковалева как выключили.
Выросший позади Новикова Тимирязев цокнул языком. Новиков встретился глазами с генералом, сглотнул и медленно оглянулся на рейфа.
- Не кажется ли вам, доктор, - светским тоном сказал он, - что пациента надо отнести в санчасть?
- Абсолютно с вами согласен, доктор, - столь же светски ответил рейф, одной рукой подхватил поверженного каптри и без видимых усилий вскинул на плечо.
И они удалились по коридору из военных, при этом свисающие вдоль Тимирязевской спины руки Ковалева качались туда-сюда, словно посылая генералу прощальный привет.

***


Сержант Черных нес караул у «Даль-1». Занятие было скучное, и сержант играл в танковую атаку. «Вот из-за вещевого склада показался «Леопард», тых-тых-тых! Ребята, не сдавать высоту! Любой ценой! У меня есть граната, беру танк на себяяя!!! Урааа!» Здесь сержант действительно достал гранату и, просунув палец в кольцо, сделал вид, что выдергивает чеку. Гранату Черных прикарманил на учениях, и ему нравилось ощущать её в руках. «А сейчас из-за гаража вывернет еще танк!»
И тут из-за гаража вывернула обнаженная женская фигура, ослепив сержанта колышущимся сиянием богатой плоти. От неожиданности Черных взмахнул руками и выдернул чеку по-настоящему. Голая бегунья с разгону боднула сержанта головой в живот, и чека полетела в одну сторону, а сержант с гранатой в другую. Девушка подскочила к «Даль-1», кулачками настучала на панели адрес и канула в серебре портала.
Черных последний раз сжал пальцами ребристые бока и метнул гранату от себя подальше - увидь этот бросок лучшие бейсболисты Америки, они бы аплодировали ему стоя. Граната летела, летела, летела… и влетела в окошечко дальнего туалета.
Увидев, что шлёпнулось ему под ноги, единственный посетитель сортира, один из братьев Чалмандалиевых (кличка Ужасные Близнецы), эвакуировался наружу прямо через дощатую стену. При этом разрез глаз у него изменился навсегда (из-за чего статус Близнеца был утрачен, осталось лишь определение «ужасный»).
Граната покатилась по полу и свалилась в отверстие.

И!

КАК!

БАБАХНУЛО!

***


Черныха сделали «дежурным по фекалиям» еще до того, как последние частицы туалета осели на землю.
- На-веч-но! – рявкнул Колчан и так хлопнул дверью кабинета, что с потолка посыпалась хлопья краски.
Капитан Ковалёв тоже получил своё – утром, сразу, как очнулся. Во время беседы с генералом он услышал в свой адрес много прилагательных и узнал, что санчасть - это колыбель зла. Помянули и Тимирязева: Колчан дал ему второе, тайное-только-для-исключительных-например-как-этот-случай имя: Наш Имбецил.
Словом, в санчасть Ковалев вернулся просветленным, и молча выложил на стол лимон. Новиков также молча выставил стакан и канистру. На звон явился Тимирязев, оглядел просветленного каптри и сделал неправильные выводы.
- Понимаю тебя, - молвил он, - удравший подарок – не подарок. Завтра я привезу новую женщину.
При слове «женщина» Ковалев расплескал спирт и приобрел крайне болезненное выражение лица. А потом со сдержанной страстью высказался в том смысле, что Вооруженные Силы женщин в подарок не принимают.
- И Колчан сердится, - добавил он в заключении. – Вот что-нибудь колюще-режущее подарить – эт да, эт по военно-морскому.
- Колющее? – пробормотал рейф.
- Ага, - Ковалёв внимательно следил, как Новиков с бульканьем льёт из канистры в его стакан.
- А какого размера? – уточнил Тимирязев.
- Побольше-побольше, - сказал каптри доктору по поводу количества наливаемого. – Я со всем справлюсь.
- Хорошо, - ответил Тимирязев.

***


Перед штабом, справа от крыльца, был вычерчен квадрат – там давно хотели установить какой-нибудь памятник, но всё никак не могли его доставить. Через неделю над этим квадратом завис небольшой крейсер союзников.
- Па-аберегись! – сказали оттуда по громкой связи, и сбросили меч. Длиной он был метра два с половиной, а весил, наверное, тонну. Страшно подумать, что за герой мог им пользоваться, хорошо, что к мечу его не приложили.
В падении меч набрал такую скорость (помноженную на массу), что до половины ушел в растрескавшуюся землю. Выкорчевать руками его не удалось. Хотели дернуть БТРом, но передумали - а вдруг сломается? И тогда Тимирязев подарит что-то еще! Так что меч оставили в покое.
- Черт с ним, пусть торчит, - решил Колчан. – Напишите на нём "Эскалибур". Кто сумеет его вытянуть, тот и станет новым командующим этого дурдома.
 
tatyankaWraithДата: Воскресенье, 04.03.2012, 21:41 | Сообщение # 6
~keeper~
Пол:
Группа: Администраторы
Сообщений: 7957
Репутация: 797
Статус: Отсутствую
Quote (GreenTea)
Будет-будет ))

Ура! Счастью нет предела! *до сих пор ржу, вспоминая резиновую Зину* laugh


Люби своих врагов. Это лучший способ действовать им на нервы.(Б.Вербер)

Я на дайри
 
GreenTeaДата: Воскресенье, 04.03.2012, 21:46 | Сообщение # 7
Пол:
Группа: Модераторы
Сообщений: 6612
Репутация: 144
Замечания: 0%
Статус: Отсутствую
Спецоперация


- Смотри, Тёмка молодняк строит. Клизму им показывает и объясняет, как она работает.
Мы с Ковалёвым стояли в коридоре штаба и ждали, когда Колчан закончит разговор со своим гостем. А пока ждали, глядели в окно. Вписанный в пыльную раму Тимирязев расхаживал перед двумя замершими навытяжку рейфами и говорил им что-то бурное. В руке у него была ведерная клизма, и он периодически наставляя её то на одного своего визави, то на другого. Неожиданно он сделал резкое движение наконечником клизмы снизу вверх. «Молодые» отпрянули.
- Показал, с какой скоростью он им в случае чего вставит, - ухмыльнулся каптри.
- Если у них есть куда вставлять, - рассеяно откликнулся я.
- Нету, так Тёма провертит. Хирург он, или не хирург? Ишь, забоялись, хе-хе-хе…
Рейфы, покорно склонив белые головы, опустились на колени и уперлись раскрытыми правыми ладонями в затоптанный плац.
- А это, наверное, ихний вариант «Начальник, землю жрать будем!», - прокомментировал Ковалёв. – Кстати, поза подразумевает действие. О, угадал!
Тимирязев неторопливо обошел коленопреклоненных рейфов сзади и отвесил каждому по пинку. Бедняги полетели вверх тормашками. Тёма помахал клизмой им вслед.
Мне хотелось курить, но не хотелось далеко отходить от кабинета – уж больно особенный гость там сидел: руководитель службы внутренней безопасности улья. Прибыл он сегодня утром. Тощий, словно скрученный из колючей проволоки рейф с волосами, забранными в тугую «французскую» косу. Глаза на узком, с запавшими щеками лице казались припорошенными пеплом, но если вглядеться пристальней, становилось ясно, что под пеплом гуляет желтый яростный жар. Одно слово, железный парень - замполит как его увидел, так и сказал:
- Здравствуйте, Феликс Эдмундович.
И честь отдал.
Феликс Эдмундович пожелал встречи с командующим ОВК, и получил её - Дзержинским не отказывают. Между прочим, вон та, кубарем катящаяся по земле парочка прилетела вместе с ним. Начальник занялся делами, а оставшиеся без призора малолетки вообразили, что попали в буфет, и начали примериваться к нашим воинам-строителям. За что, собственно, и огребли от старшего товарища.
- Лозовой, Ковалев. Зайдите. – Это Соломонов из кабинета выглянул. Наконец-то.
Мы чинно вошли, взяли под козырек и отрапортовали, что такой-то и сякой-то по вашему приказанию прибыли.
- Вольно. Садитесь, - угрюмо бросил Колчан. – Сейчас товарищ рейф…
- Феликс, - с коротким смешком поправил сидящий напротив рейф, - мне уже объяснили, в честь кого это имя. Я не против.
Колчан мрачно скосился на замполита, Соломонов с захватывающим интересом изучал трещины на потолке.
- …товарищ Феликс обрисует вам ситуацию.
Дзержинский огладил короткую белую бородку и начал без предисловий:
- Моего агента схватили на планете под названием Хофф, и его надо вытащить. Но, как я уже объяснил вашему командующему, у нас ожидаются сложные переговоры с другим, не совсем дружественным нам ульем, и мне было отказано в организации спасательной операции – у клана на счету каждый боец. Мне разрешили взять лишь двух стажеров, но они будут скорее помехой. Так что, - рейф посмотрел через стол мне в глаза (интересно, почему мне, а не Ковалеву?), – я рассчитываю на вашу помощь. Мы ведь союзники?
Ну, раз уж гость таращился на меня, то и говорить мне.
- Точно, союзники. Скажите, агент – человек?
Рейф кивнул. Я недоверчиво усмехнулся.
- Поправьте меня, если я ошибаюсь, но вообще-то люди для вас просто еда. А тут человек спаливается на задании, и вы готовы собирать целую экспедицию. Почему бы вам просто не плюнуть на него?
Феликс оперся локтями о стол и опустил подбородок на сложенные домиком пальцы.
- Справедливый вопрос, я отвечу, - медленно произнес он. – На самом деле люди для нас не одинаковы. Есть те, которые пища. Есть те, с кем можно сотрудничать с выгодой для обеих сторон. А есть те, что веками живут с нами. Наша Семья. Человек, о котором речь, из последних, я знал его отца, и деда и прадеда. Я учил его так же, как сейчас учу его сына. И я честью клялся, что не брошу его в беде, а моя клятва стоит дорого. Я достаточно ясно объяснил свои мотивы?
- Предельно, – сказал я вслух, а про себя подумал, что всё плохо. Личные мотивы в таких делах, да учитывая рейфский темперамент… Короче, лучше б голова у Дзержинского была холодной.
- Ваш командир охарактеризовал вас, - здесь рейф слегка мне поклонился, - как профессионала. Позвольте вкратце объяснить, что представляют собой хоффаны. В техническом плане они развиты лучше многих, но значительно уступают вам. Скажем так, они уже научились использовать электричество, но еще не додумались до двигателей внутреннего сгорания...
- Тогда зачем вы заслали туда нелегала? – удивился Ковалёв. – Это бессмысленно, на Хоффе, каким вы его описали, нет ничего для вас интересного.
- Есть, - коротко сказал Феликс. – Весь свой научный потенциал они бросили на биологию в ущерб всему прочему. Их цель сделать людей несъедобными для нас. И мой агент заботился, чтобы они не достигли результатов.
- Саботаж? – понимающе кивнул я. - Грамотно. Правда, с человеческой точки зрения осуждать хоффанцев трудно…
Феликс неприятно улыбнулся, сверкнув треугольными кончиками клыков.
– А вы взгляните на это с другой стороны: хоффаны живы, лишь пока они далеки от успеха. Иначе мне придется оповестить всех рейфов, и прибывший к планете флот будет долбить их с орбиты до тех пор, пока не выжжет землю на километр вглубь.
Почти забытый мной Колчан неожиданно кашлянул и беспокойно заворочался на своем стуле.
- Алексей Степаныч, заканчивай с расспросами. С этой минуты вы с Ковалевым временно поступаете в распоряжение товарища рейфа. Выделяю вам ленкомнату, там детали обсудите. – Он всем телом развернулся в сторону Феликса. – Вы уже можете туда пройти, это напротив, через коридор, а я, с вашего позволения, перекинусь парой слов со своими людьми.
Рейф без пререканий собрал лежавшие рядом с ним папки и вышел.
- Валентин Сергеич! - шепотом вскричал я, но генерал поднял вверх палец:
- Ша, Лёша, я знаю, что ты хочешь сказать: нам не нужно лезть в их внутренние разборки. Так вот, чтоб ты был в курсе, сначала Феликс настаивал на полноценной военной акции, я еле-еле отбоярился: наврал, что наши Вооруженные Силы давали клятву не начинать войну первыми, и мы лучше всем скопом сделаем харакири, чем её нарушим. На этом фоне небольшой диверсионный рейд - просто подарок. Расцени это как операцию по освобождению заложника. Ну, и не забудь про, цитирую, «будем долбить с орбиты до тех пор, пока не выжжем землю на километр вглубь». Нас это тоже может касаться, и даже больше, чем чертовых Хофанцев, мать их… Откажемся помогать – перестанем быть союзниками. А нам против космического флота не выстоять, все умрём. Так что приказываю вам с Ковалёвым выручить этого несчастного шпиона. Всё! – генеральский палец отклонился от зенита на 90 градусов и указал на дверь. – Идите, разработайте хороший план. И осуществите его! Успехов.
- Как-то это всё неприятно, - пробурчал Ковалев, когда мы опять оказались в коридоре. – Хотя, скажем, Тёмку я люблю всем сердцем, но в общем и целом выступать за зубастиков неохота.
- А мы не за них выступаем, - успокоил я. – Мы за себя выступаем. Слышал, что Колчан говорил? Если выбирать между нашей базой и какими-то незнакомыми мне людьми, то я однозначно голосую за базу.
Дзержинский зря времени не терял. Содержимое папок уже поджидало нас, разложенное на столе.
- Это снимки из космоса и составленная на их основе подробная карта города. Моего человека держат здесь, – коготь рейфа воткнулся в отмеченный крестиком квадрат. - Это комендатура, вот фотографии во всех ракурсах. К сожалению, поэтажный план раздобыть не удалось.
Я взял напоминающие тонкую пластмассу листы и полюбовался комендатурой анфас и в профиль. Да-а, дорогие Хоффаны, премий за архитектуру вам не видать, мрачные пятиэтажные кирпичи с зарешеченными окнами на конкурсы не допускаются.
- Ух ты, вылитая наша казарма в Североморске, - возрадовался Ковалев, в свою очередь ознакомившись с шедевром. - А откуда известно, что объект здесь?
- Агент снабжен вживленным передатчиком, Хоффаны не знакомы с подобными технологиями и обнаружить его не смогли. – Феликс подвинул мне очередную стопку фотографий. - Мы запустили управляемый минизонд, но окна, похоже, не открывают никогда. Поэтому зонд просто снял каждое помещение через стекло. Фотографии вот в этой пачке, пронумерованы. Точно так же пронумерованы окна на общем плане, видите?
Вместо номеров я видел какие-то непонятные загогулины, и честно в этом сознался.
- …, - Феликс выдал удивительно знакомое ругательство, и, заметив, как мы с Ковалевым переглянулись, смущенно пояснил: - Наш энтузиаст от медицины у вас нахватался и весь улей заразил. Ничего не можем поделать - эти слова так сами с языка и прыгают. Но к делу. Я вам буду передавать фотографии комнат, и показывать, какие окна им соответствуют.
Таким манером мы совершили экскурсию по комендатуре и не обнаружили главного: камер. Окна шли без пропусков, и располагались слишком близко друг к другу, следовательно, о скрытых помещениях речи не было. Оставался самый гадкий вариант – подземный.
- Всё верно, камеры в подвале, - кисло подтвердил Феликс. – Хоффаны обожают строить под землей, думают, им это поможет.
Я встал и начал расхаживать из угла в угол, заложив руки за спину. Мне случалось разрабатывать планы нападений на разные подземные объекты, и всегда этому предшествовали недели кропотливого сбора информации… целых тонн информации: вентиляция, канализация, толщина грунта, возможность подкопа через подвал стоящих сверху зданий… На это нет времени. И нет возможности.
Рейф сохранял абсолютную неподвижность, только вертикальные зрачки бегали вслед за мной как у часов-ходиков в виде кошки: пять шагов влево – тик, пять шагов вправо – так. Меня эти бегающие зрачки слегка нервировали.
- Феликс, знаете ли вы, что такое чечётка? - неожиданно спросил Ковалев.
Лоб Дзержинского пошел удивленными горизонтальными складочками.
- Что, простите?
- Значит, не знаете, - констатировал подводник. Он откинулся на спинку стула и помахал в воздухе одной из фотографий. – Ничего, я вас научу. Когда всё закончится, вам придётся её станцевать. Потому что я знаю, как вытащить вашего человека.
Он развернул фотографию так, чтобы её одновременно могли видеть и Феликс со своего места, и я, опершийся о торец стола. Рейф придвинулся со стулом ко мне и, улегшись грудью на столешницу, вцепился взглядом в картинку. Мне тоже пришлось наклониться, и макушка Феликса оказалась у меня прямо под носом. Я ощутил слабый горьковатый запах, явно парфюмерный. Рейфы пользуются туалетной водой? Кто бы мог подумать…
- Пока Лёха скрипел половицами, я внимательнейшим образом изучил комнаты, - вещал каптри, - и вычислил, где сидит комендант. Вот здесь, - для убедительности Ковалев хлопнул ладонью по снимку. – Тут самый шикарный стол, и вообще вся обстановка богаче. Но главная удача, что окно выходит на задний двор, где паркуется весь их транспорт, ну, то есть все их лошади, вот, их на фото видно. Конечно, если я не ошибся, и эта закорючка та же, что и на этом окне, - он выложил рядом с первым снимком второй, с фасадом здания. Значок на окне посередине третьего этажа и впрямь походил на тот, что украшал крупный план комнаты.
- Да, номера одинаковые, - проскрипел Феликс.
- Отлично! – Ковалев снова откинулся назад и закачался на стуле с победительным видом. – Знаете ли вы, дорогие товарищи, что в славном городе Североморске проходили однажды антидиверсионные учения? И ваш покорный слуга как раз играл за команду диверсантов? Да-а, – капитан с мечтательной улыбкой закинул руки за голову, - между прочим, мы выиграли, и всех потом наказали: «диверсантов» за успех, прочих – за плохие результаты учений, но это лирика. Главное, что мы выкрали из штаба командующего, и сейчас я вам расскажу, как.
Когда он закончил, мы немного помолчали, переваривая. Затем я сказал:
- А что, может получиться. Давайте нарастим на этот хребет мясца. Только, Феликс… - Рейф рывком повернул голову. То, что я хотел сказать, могло выйти мне боком, но вопрос должен был быть решен здесь и сейчас: - Поклянитесь мне, что не бросите нас Ковалёвым в беде. Поклянитесь честью!
- Союзники мне не доверяют? - Феликс выпрямился. Его лицо напряглось, скулы четче проступили под бледной кожей.
Я глотнул сухим горлом.
- Феликс, я доверяю вам, но там, на Хоффе, мне будет легче сосредоточиться на деле, если мы обменяемся личными клятвами. Я даю вам слово советского офицера, что не брошу вас ни при каких обстоятельствах, и того же жду от вас.
Мою речь сопровождал какой-то тихий рокот, и только когда он неожиданно смолк, я сообразил, что это рейф рычал, а потом прекратил. Феликс шумно выдохнул через нос и сказал:
- Клянусь.
Уф!
- И пообещай, что чечётку спляшешь, - неожиданно ляпнул Ковалёв, этот светоч подводной мысли. Ну конечно, ему-то боятся нечего - у него с рейфами личные отношения!
- Обещаю, - прошипел Феликс, и даже странно, что это слово, продавленное сквозь острый частокол клыков, достигло наших ушей, а не шлепнулось на пол, нарезанное ленточками.

***


От запаха сырой земли кружилась голова. На Хоффе была зима, на Хоффе шел дождь. Ну, ладно, не настоящий дождь, скорее, крупный туман, но после нашей Великой Степной Суши и такой - целое событие. Дождь толстой серой шалью окутывал черные деревья, волокся по траве обочин. Он нехотя расступался перед фургоном, и мягко смыкался позади. Мы с Ковалевым, облаченные в плащ-палатки поверх комбинезонов, сидели на облучке и наслаждались каждой каплей. Лошадиные копыта вышибали глухое эхо из мокрой брусчатки.
Гадаете, откуда взялся гужевой транспорт? Феликс достал.
- Многие люди во многих мирах должны мне, - усмехнулся он, и через пару часов из Даль-1 выкатился новёхонький крытый фургон, запряженный парой гнедых. Правил им хмурый мужик в шляпе с обвисшими полями.
Кони! В детстве я каждое лето проводил у бабушки под Владимиром, в колхозе, где лошадьми считались исключительно владимирские тяжеловозы, то есть размером меня поразить трудно. Эти лошади поразили.
- Ух ты, слоны! – восхитился Ковалев, и подтолкнул меня плечом. - Лёш, а ты править-то ими сможешь?
- Ну, когда-то я частенько устраивал гонки телег на колхозном лугу, так что должен. – Я еще раз смерил слонов взглядом, - правда, те лошадки чуток поменьше были.
Подошли рейфы, все четверо. Тимирязев потрогал лошадиный бок, конь фыркнул, и Тёма быстро спрятал руку за спину. Хозяин, вернее, бывший хозяин, показал длинный, остро заточенный с одного конца шест и буркнул:
- Этим коников погоняйте, да не стесняйтесь, сильней тыкайте, им это как щекотка. И рукавицы оденьте, не то вожжи ладони обдерут.
Он так отчаянно старался не смотреть на рейфов, что привлек внимание молодняка. Стажеры подобрались к нему с двух сторон и попытались заглянуть в лицо. Мужик опустил голову, стажеры наклонились, с сопением заглядывая сбоку. Мужик сгорбился и повернулся к ним спиной, на его рубахе между лопаток проступила и стала быстро шириться темная полоса пота. Рейфёныши проворно обежали вокруг и нагло сунулись под обвисшую шляпу.
- А Тёма за клизмой пошел, - громко сказал Ковалёв.
Стажеров от мужика словно отбросило. Одним прыжком они преодолели с десяток метров, сделали вид, что всегда здесь стояли, и исподтишка осмотрелись. Обнаружили, что на самом деле Тимирязев никуда не пошел, и обиженно уставились на подводника. Ковалёв показал им средний палец. Стажеры переглянулись и тоже показали ему по длинному когтистому пальцу. Чем бы дети не тешились, лишь бы не вешались… Я заглянул в фургон. Внутри лежал мешок с картошкой. Подарок что ли, или забыли впопыхах? Ладно, оставим для антуража.
Со сборами провозились до ночи. Борта фургона укрепили изнутри бронежилетами, в крыше прорезали люк. Киргизы приволокли со склада гору зимнего обмундирования (угу, и такое у нас было – на всякий случай, вдруг зима вдарит?), мы с Ковалёвым собрали оружие и еще кое-что по мелочи.
Из темноты, ковыляя, как раскормленный пингвин, появился Феликс. Это мы такую маскировку придумали: поверх обычной одежды и бронежилета рейф натянул огромный овчинный тулуп, шапка-ушанка с завязанными под подбородком ушами и опущенным козырьком прикрыла голову. Лицо пряталось в намотанный в два оборота шарф. Ну, и валенки с галошами, куда же без них… Правда, на его обувь валенки не налезли, так что отдельно надели галоши, а сами валенки разрезали, и обернули ими голенища сапог, завязав всё это великолепие веревками.
- Можем отправляться, на Хоффе сейчас середина дня, - невнятно сказал Феликс сквозь шарф и, переваливаясь, побрел к заднему борту, расставив для равновесия руки в дубленых перчатках. Дошел и выяснил, что без посторонней помощи ему теперь внутрь не влезть – тулуп, жесткий, как рыцарские доспехи, совершенно не желал гнуться. Мрачный взгляд, полыхнувший, словно лазер, из щели между козырьком и шарфом, сорвал с места стажеров. Рейфеныши подскочили, подхватили и – раз-два, взяли! – закинули начальника в фургон. Так, один есть. Следующим номером шел такой же тулупно-ушаночный Тимирязев. Да, вы не ослышались, Тёма ехал с нами. В ответ на мой тихий вопрос, стоит ли привлекать его к операции, всё-таки ученый и интеллигент, много ль с него проку в бою, Феликс посмотрел странно. И сказал, что да, интеллигент, но лично он, спец по безопасности, не рискнул бы схлестнуться с Тёмой один на один. Он бы и вдвоём на него не пошёл.
Три-четыре! – и Тимирязев тоже перелетел через борт. Стажеры запрыгнули следом.
- С богом! – Генерал Колчан хлопнул по плечу сначала Ковалёва, потом меня. И шепнул: - Если через двенадцать часов не вернетесь, я плюну на принципы и отутюжу этот за…долбанный Хофф БМПшками! Мне Тёмка код доступа дал и копию карты.
- Мне значительно полегчало, - честно сознался я.
Ехали не напрямую - незачем светить адрес ОВК. Пересадку сделали на заброшенной планете.
- Всех мы тут съели, а больше никто селиться не хочет, - грустно поведал Тимирязев. Он запустил когти под ушанку и ожесточенно почесал скальп. – Мне кажется, такие шапки вредны, под ними могут развестись вши.
- Фигня, - весело сказал Ковалёв. – Побреешься наголо, и вшей как небывало.
Тёма шокировано воззрился на него. Стажеры неосторожно захихикали, и Тимирязев ринулся на них, как коршун. Схватил за загривки и вышвырнул из фургона. Всё равно брать с собой мы их не собирались, но и оставлять на базе без контроля старших рейфов опасались. Им надлежало остаться здесь и ждать, сидя на камушках.
Еще один переход, и мы окунулись в хоффанский дождь. У врат был пост охраны. Солдат заглянул в фургон и увидел круглые фигуры, привалившиеся к мешку с картошкой. Тимирязев приветливо поболтал валенками (руками он прижимал к себе «Калашников», ненавязчиво обращенный дулом в сторону часового).
- Чего это они так одеты, - удивился часовой. Как мы и рассчитывали, рейфов под тулупами он не опознал.
- Ну, у нас ведь тоже зима, братишка, - откликнулся Ковалев, – да не то, что ваша – мороз за тридцать. А я ребят прямо с караула взял, видишь, никак не отогреются. Нам бы до вашей комендатуры, образцы армейской одежды показать. Может, закажут партию, как думаешь?
- Может, и закажут, - пожал плечами солдат и махнул рукой, - проезжайте.
Дорога шла через тонущий в тумане парк, из мутных клубов выныривали и вновь пропадали черные голые ветви - казалось, деревья наклоняются, стараясь погладить нас по голове. Где-то наверху орали невидимые вороны (ну или кто у них на Хоффе каркает).
- А вдоль дороги мертвые с косами стоят, - страшным голосом прошептал Ковалев и заржал, охламон.
Дорога свернула, огибая жилые кварталы, а мы покатили вперед, прямо в стекающий к набережной лабиринт улочек и проходных дворов. Узор лабиринта я выучил по картам и снимкам наизусть, выбрал самый оптимальный маршрут, и теперь знакомился с ним вживе. Ура-ура, нигде не застряли, значит, имеем чистый путь для отступления. Еще раз ура!
Стены домов расступились, открыв реку со штрихом моста вдали. Нам направо, к двадцать первому по счету зданию.
Молоденький караульный съел нашу легенду про пошив одежды как миленький. Одного завистливо-профессионального взгляда на плащ-палатки ему хватило, чтобы осознать, насколько практичны они, и насколько плоха его тяжелая, пропитанная дождем шинель, после чего решетка проходной была поднята.
Задний двор пустовал. Я остановил фургон у стены, прямо под заветным окошком, и огляделся. Было три часа по местному времени, но день уже начал гаснуть. Катящиеся волны тумана надежно укрыли нас от будки охраны. Что ж, непогода друг диверсанта, будем считать это хорошим знаком.
Песню про «заказ» мне пришлось исполнить еще трижды – на входе в комендатуру, на лестнице между вторым и третьим этажами и в приемной коменданта, и я изрядно устал от этих повторений, а так же от оттягивающего руки мешка с образцами обмундирования. И когда уже сам комендант, полный солидный мужчина в рыжих-прерыжих бакенбардах, добродушно улыбнувшись, спросил, что нам угодно, я со вздохом облегчения уронил мешок на ковер и молча ударил его кулаком под третью пуговицу жилета.
Улыбка коменданта превратилась в мучительную гримасу, и он опустился на пол, не в силах вдохнуть. Ковалев бесшумно задвинул засов на двери и выключил свет. Кабинет погрузился в интимный полумрак. Я пришлепнул на рот хоффана лейкопластырь, а Ковалев защелкнул сзади наручники. Затем мы подняли коменданта подмышки и вежливо поместили в кресло – выбрали помягче и поглубже, из которого без помощи рук не очень-то выберешься.
Комендант к этому моменту очухался, и укоризненно замычал, тараща зеленые глаза в рыжих ресницах.
- Ничего личного, - ответил я этим изумленным глазам. – Просто вы держите у себя очень нужного мне человека. Отдай его, и никто не умрёт. Давай я отлеплю пластырь, и поговорим. Но только пискни громче, чем шёпотом, и я тебе гортань сломаю, ясненько? Моргни, если согласен.
Моргнул. Я сдавил горло коменданта пальцами и осторожно потянул край пластыря.
- Я понимаю, о ком идет речь. Но я не могу приказать отпустить этого заключенного, это не в моей компетенции, - просипел пленник в образовавшуюся щель.
- Тебе и не надо. Прикажи привести его в кабинет, дальше наше дело.
Комендант вздохнул.
- Всё равно вам не вывести его из здания. Но если уйдете сами, сейчас, обещаю – я не буду поднимать тревогу. Что он делает? – это уже про Ковалёва. Тот открыл окно и, пристегнув карабин к верхнему краю решетки, опускал вниз тонкий тросик. При всей видимой хлипкости этот тросик выдерживал около трехсот килограмм, поджарый Феликс весил значительно меньше.
- А это мы хотим продемонстрировать всю серьезность ситуации, - пояснил я и прилепил пластырь на место, потому что Феликс как раз возник за окном, уже избавившийся от маскировки, страшный как… как рейф.
Он завис на тросе, исподлобья глядя в кабинет, а потом ухватился за прутья решетки и раздвинул их в стороны. Прутья смялись, точно пластилиновые, и Феликс очутился внутри. Каптри тут же прикрыл окно и задернул шторы. Комендант забулькал. Я пальцами ощущал, какой бешеный, с перебоями, стал у него пульс. Блин, не потерять бы дядьку! Может, Тёму позвать? Если что, он его откачает.
- Спокойно, спокойно, этот рейф заберет своего человека и уйдет. И мы тоже. Понимаешь меня? Сейчас я тебя развяжу, и ты прикажешь привести заключенного, да?
Нет! Он просто закрыл глаза и с видом обреченного мученика откинулся в кресле, словно говоря, что помогать не станет, и будь что будет. Каков, а? Ссскотина упертая! Я зашипел почище Феликса и зашарил нервным взглядом по кабинету: надо, срочно надо найти что-нибудь такое… О! Да вот же оно!
Я вихрем подскочил к огромному, как аэродром, письменному столу и схватил портрет в серебряной рамке – молодая женщина с нежными оленьими глазами держит на коленях нарядную девочку лет пяти, обе улыбаются.
- Эй, это твоя жена? – я ткнул портретом в лицо коменданту. – Вижу, она настоящая красотка! А сейчас поинтересуемся, что видит рейф, – я повернул портрет к Феликсу.
- Десерт, - любезно ответил Феликс. – Мне нравится ход ваших мыслей, товарищ Лозовой.
Лично мне ход моих мыслей совершенно не нравился, но дело должно быть сделано, и я опять сунул портрет пленнику под нос:
– Знаешь, что будет? Мы с Ковалём уйдем, а рейф останется. Нет-нет, тебя он не тронет. Вы посидите до ночи, пока твоя милая женушка не начнет волноваться, и не придёт сюда разыскивать тебя!
Феликс вдруг оказался возле нас.
- А может, мы просто сходим к нему в гости? – его шепот казался ласковым. – Я и другие рейфы. Здесь полная боевая бригада, при желании я могу захватить весь этаж, и не сомневайся, кто-нибудь из людей выдаст твой адрес.
Он присел сбоку от кресла и почти прижался щекой к щеке хоффана. Я всё еще держал портрет перед глазами коменданта, Феликс с тихим шипением протянул руку и дотронулся бледно серым пальцем до нарисованного личика девочки. Комендант заплакал.
Дальнейшее было делом техники. Мы с Ковалевым с помощью носового платка и воды из графина вернули коменданту товарный вид, тот отдал распоряжения секретарю, и вскоре двое конвоиров внесли наш приз и уложили его посреди кабинета.
Увидев эти человеческие руины, я понял, что кризис вовсе не миновал.
Комендант слабым взмахом руки отослал конвой, и теперь сидел за столом, погрузившись в свой потускневший внутренний мир. Рейф тихо вышел из-за шторы и склонился над кровавым месивом. Я даже приближаться не стал: сам мог сделать с человеком многое, и не горел желанием знать, насколько изобретательны в этом деле хоффаны.
- Блин, - пробормотал Ковалев. Он тоже не пошел смотреть.
Лицо Феликса оставалось бесстрастным. Но когда он поднял голову, его глаза пылали, словно две раскаленные топки. И смотрел он на коменданта.
Началось, подумал я. Подскочил к хоффану и так врезал ему в челюсть, что аж в лопатку отдало. Комендант отключился - теперь внимание на него можно не тратить, оно мне для другого понадобится всё, без остатка. Я ногой оттолкнул кресло с бесчувственным телом в угол и загородил его собой.
Рейф вспрыгнул на стол и стоял на столешнице на четвереньках, сгорбившись и шипя. Лицо превратилось в маску ярости, тонкие губы растянулись, обнажив клыки – с перепуга мне показалось, что их не меньше сотни - до самых десен.
- Прочь! – прорычал он.
- Феликс, не дури, ты у меня на мушке, – напряженно сказал Ковалев.
Он действительно выхватил пистолет и целился Феликсу в спину. Вот только мы все трое знали, что рейфу даже целая обойма - что слону дробина, он только взбесится. Здравый смысл подсказывал отойти в сторону и предоставить коменданта его судьбе – в конце концов, рейфского агента отделали с его согласия, а может, и по его приказу. Та еще сволочь, этот комендант… который плакал от страха за семью… которому я обещал жизнь…
Так страшно мне еще никогда не было. Я заговорил мягко, словно успокаивая собаку Баскервилей:
- Извини, не могу. Я клялся, что он не умрёт, а мои клятвы одинаковы для всех. Подумай, велика ли будет цена моему слову, данному тебе, если сейчас я откажусь от слова, данного ему? - Рейф щерился, но, слава богу, не кидался! Может, пронесет. – Феликс, мне с тобой не справиться, я и пытаться не буду, но чтобы выместить свою злость тебе придется меня убить, а мы союзники. Неужели жизнь союзника стоит для тебя секундного удовлетворения?
- Слушай, ты же не ждал, что хоффаны осыплют твоего агента розами? – добавил Ковалёв. – Не трать время на жирного ублюдка, нам бы убраться отсюда скорей. И парню твоему врач нужен.
Показалось, или бешеный огонь в глазах рейфа чуточку попритух? Он медленно-медленно сдал назад и уселся на пятки. Я бы сейчас тоже присел, а лучше прилёг. Вместо этого я тихо спросил:
- Ну как, оставишь его в живых?
- Да, - Феликс провел ладонью по лицу, стирая остатки ярости. – И знаешь что?
- Что? – надеюсь, прозвучало не очень обморочно.
Рейф криво усмехнулся:
- Тебя я бы не убил.
Чтоб тебе это раньше-то не сказать, со злобным облегчением подумал я, прежде, чем у меня половина волос поседела.


Сообщение отредактировал GreenTea - Воскресенье, 04.03.2012, 21:47
 
investigatorДата: Воскресенье, 04.03.2012, 21:49 | Сообщение # 8
*Оборотень в погонах*
Пол:
Группа: Администраторы
Сообщений: 4317
Репутация: 638
Статус: Отсутствую
Quote (GreenTea)
Будет-будет ))

Слово скаута? ))


Цепной пёс Кровавого Режима, Тиран и Самодур (с)

Господа! Я циник, пошляк, издеватель и извратитель. Я обо... (глагол опущен) и светлых и тёмных, и буду заслужено бит и теми и другими. (А. Свиридов)
 
GreenTeaДата: Воскресенье, 04.03.2012, 21:50 | Сообщение # 9
Пол:
Группа: Модераторы
Сообщений: 6612
Репутация: 144
Замечания: 0%
Статус: Отсутствую
***


Покинуть комендатуру оказалось проще простого. К туману добавились сумерки, и под их прикрытием мы спокойно вылезли в окно. Первым спустили агента. Завернули его в штору и осторожно поместили в такую особую спасательную «косынку» со шлейкой. При этом агент продолжал пребывать в глубоко бессознательном состоянии и не мешал нам ни стонами, ни дерганьем, за что ему отдельное большое спасибо. В обычных обстоятельствах мы с Ковалевым вдвоем топтались бы у подоконника, потея, упирались ногами в пол и потихоньку вытравливали веревку, пока кокон с телом не достиг бы земли. Но сегодня с нами была лебедка мощностью в одну рейфосилу, и мы просто отдыхали в сторонке. Феликс спустил груз вниз в считанные секунды, не сбившись с дыхания. Сами мы оказались на воле еще быстрей.
На этом удача кончилась. Из тумана над головой внезапно донеслось:
- Смотрите, окно открыто. И решетка сломана!
Затем тот же голос истошно заорал «ТРЕВОГА-ТРЕВОГА-ТРЕВОГА!», но и этого ему показалось мало, потому что вопль вдруг смолк, и тут же жестяная трель свистка, настолько пронзительная, что зубы свело, рассекла туман пополам.
Тимирязев молча освободился от сковывающего тулупа, стянул галошу и с силой метнул её на звук - глухой шлепок, и свист, захлебнувшись, стих. Зачёт. Но вся комендатура уже налилась беспокойным гулом.
- Объявляю план «Б», - бросил я и вскарабкался на облучок.
Рядом уселся Феликс – скрывать рейфа больше не имело смысла, а на передовой он будет полезен, и из строя его вывести трудно. Тимирязев с подводником синхронно махнули в кузов, через секунду шторки за моей спиной раздвинулись, и Ковалев просунул нам два «Калашникова». Один взял Феликс, ремень второго перебросил через шею я, и сразу же тронул вожжи.
- Стойте, стойте! – давешний пацан-караульный рысил от проходной, одной рукой придерживая болтающийся приклад закинутой за плечо винтовки, а второй семафоря нам. Подбежал с моей стороны и воскликнул:
- Слышите, тревогу объявили? Никак я вас сейчас выпустить… - Он, наконец, разглядел за мной Феликса и хрипло закончил: - …не могу.
Он еще только стряхивал винтовку с плеча, а мой автомат уже взлетел. Не надо, не поднимай ствол, мысленно заклинал я его, ты же видишь, я убью тебя - должен убить - прежде чем ты выстрелишь в кого-то из нас. Но парень, закусив губу, упрямо тянул винтовку вверх. Прости меня, мальчик …
Галоша врезалась в караульного с такой силой, что он отлетел на несколько метров – точь-в-точь сшибленная битой кегля. Я выдохнул и обернулся. Из люка на крыше торчал Тимирязев и довольно скалился. Солнце моё зубастое, было б время, расцеловал бы!
- Но-но, без глупостей, - неожиданно сказал рейф и нырнул вниз.
Его сменил Ковалев с гранатометом. Этот вылез аж по пояс.
- Я на картошке стою, - пояснил он. – Ничего, удобно. Ну, кто не спрятался, я не виноват!
И шарахнул по проходной. Решетка исчезла вместе с частью стены. Туман наполнился топотом многих бегущих по двору ног. Фургон, хрустя обломками кирпичей, выкатился через пролом на набережную.
Феликс ткнул «пультом управления» в зад ближайшего коня, я крепче сжал вожжи. В следующий миг мне показалось, что это не вожжи, а удочка, на которую попался кит - мощный рывок чуть не сдернул меня с облучка. Рейф успел обхватить меня рукой за талию и втянуть обратно. Моё сдавленное «спасибо» унесло ветром. Мир летел навстречу с космической скоростью. Нет, умом я понимал, что кони делают не больше пятидесяти километров в час, но все чувства вопили, что фургон мчится быстрей ракеты Гагарина.
Колеса, вращаясь, издавали громкий трескучий звук. И сквозь этот треск и свист ветра слышались какие-то хлопки – целая россыпь, будто сзади лопалась гирлянда воздушных шариков. Стреляют, гады.
- Получи, фашист, гранату! – проорал Ковалев.
Взрыв!
Ещё один.
Хлопки смолкли. Феликс слегка привстал и зачеркнул короткой очередью промелькнувший проулок. Не желаю даже предполагать, кого он там углядел.
Краем глаза я следил за проносящимися мимо домами, до «нашего» поворота их оставалось одиннадцать.
Может, на Хоффе и не додумались еще до автомобилей, зато они вполне себе додумались до паровозов. Только поставили их не на рельсы, а на колёса. Один такой вдруг взял, да и выполз навстречу из тумана.
Паровоз загудел, выбросив столб пара. Кони, слажено ударяя огромными, как суповые тарелки копытами, летели прямо в бронированный передний щиток. Ни пар, ни ревущий гудок их совершенно не смущали.
Слева затемнел еще один переулок. Не зная, насколько он проезжий для экипажей, уповая лишь на надежду, я бросил фургон в поворот. Нас занесло. Вожжи, натянувшись, превратились в стальные палки, ладони жгло даже сквозь перчатки.
- Феликс, помоги!
Рейф протянул руки поверх моих и тоже вцепился в поводья. Фургон накренился, правые колеса оторвались от земли. Тимирязев с Ковалевым заматерились в кузове.
- Вес на правый борт!
К мату прибавились звуки прыжков. Фургон рухнул на все четыре колеса и, немножко повиляв, выправился. В грохоте копыт мы мчались по тоннелю из каменных стен. Если на просторе еще только вечерело, то здесь было уже откровенно темно. Я судорожно воскрешал в памяти схему лабиринта: кажется там, впереди, улица сворачивает направо. Проклятье, ничего не вижу! На стойке фургона висел мощный фонарь с аккумулятором, но луч буквально вяз в плотных слоях тумана.
Опять бахнул гранатомет.
- Ковалёв, что там?! – крикнул я, не рискуя оглядываться. Следить за дорогой приходилось и за себя и за лошадей. Секунду назад кони были готовы лоб в лоб столкнуться с паровозом, и нет гарантии, что с той же невозмутимостью они не размажут нас по встретившейся стене.
- Хрен знает, я на всякий случай! – в голосе Ковалёва звучало неподдельное веселье. Кажется, он наслаждался каждой секундой нашего Большого Приключения.
Ему ответили. Сзади словно зарница полыхнула, и над нами пролетело что-то адски свистящее.
ДА ОНИ ЖЕ ПО НАМ ИЗ ПУШКИ ПАЛЯТ!
Только плохая видимость помешала им прицелиться. Снаряд проломил ту стену, которую я так старательно высматривал, и взорвался где-то внутри. Психопаты несчастные, а если это жилой дом?!
Но зато я узнал, где поворот. Мы достигнем его раньше, чем они выстрелят вновь.
- Вес на левый борт!
Феликс уже привычно помог с вожжами. Прошли!
После поворота улица значительно сузилась, выступающие оси колес то и дело чиркали по стенам, высекая фонтаны искр. Неожиданно дорогу перегородил еще один дом – я его совсем не помнил! – с черным квадратом арки в середине. Улица ныряла в эту арку словно ручей в трубу.
- Слишком низкая, - хрипло каркнул Феликс.
Согласен, но делать-то нечего. Я сдернул с крюка фонарь, крикнул:
- Ложись! – и сам пригнулся, ткнувшись лицом в колени. Феликс скрючился рядом.
Арка налетела на нас. Верхняя балка смела крышу фургона вместе со стойками, обтягивающий борта брезент содрало как шелуху с луковицы. Осталась только невысокая обрешетка с прибитыми к ней бронежилетами. Раздетый фургон выскочил в проходной двор-колодец.
- Ух ты! Тачанка получилась! – бравый голос каптри гулко отразился от стен. – Тём, нам только «Максима» не хватает! И мы бы тра-та-та-та! - Фургон сильно подбросило на попавшей под колесо рытвине. - Ой!!
Я всё-таки решился на мгновенный взгляд через плечо. И увидел, как изображающего стрельбу из пулемета Ковалева выкидывает через бортик.
Тимирязев в скользящем броске ухватил его за бронежилет.
- Были бы с тобой прям как Чапай с Петькой, - продолжил делиться фантазиями втягиваемый обратно подводник.
- Ух ты, - со смешком откликнулся Тимирязев.
Ожерелье проходных дворов перекидывало нас из арки в арку пока, наконец, не вывело на небольшой перекресток. Налево, и вскоре подбодренные шестом кони вылетели из ущелья домов и поскакали вдоль ограды парка. На аллеях в глубине горели разноцветные фонарики. Вокруг всё было спокойно и мирно. Ни мчащей наперерез конницы, ни броневиков на паровом ходу, спешащих по объездной.
- Признаюсь, я ожидал более масштабной погони, - сказал я.
Феликс пожал плечами.
- Они боятся, что нас здесь много и что мы контролируем пространство над городом. Наверное, жалеют живую силу. Нам обязательно нужны ворота?
Действительно, чего это мы время теряем:
- Капитан!
Бабах!
Секции ограды как не бывало. Фургон, качнувшись, перевалил через обочину и запетлял между деревьями. И здесь я, наконец, увидел первых гражданских. По аллее катилась легкая коляска, и в ней сидели две миленькие девушки в шляпках. У меня было время их разглядеть, потому что когда мы вывернули на аллею, их лошадь вдруг решила посостязаться в беге с нашими, и коляска понеслась бок о бок с фургоном.
- Барышни! Давайте знакомиться! – воззвал неугомонный подводник. – Я капитан третьего ранга, Ковалёв моя фамилия. Вы не думайте, я с серьёзными намерениями! Я мусульманство приму и женюсь на обеих!
Но барышни с открытыми в немом крике ртами смотрели на Тимирязева и только на Тимирязева. Просто примерзли к нему глазами. Так же, как их кучер примерз глазами к Феликсу. Рейф слегка подался в его сторону и мягко попросил:
- Будьте любезны, сверните, пожалуйста.
- Конечно-конечно, - поспешно согласился кучер и дернул лошадь в ответвление аллеи.
- Прощайте, барышни, - с горечью вздохнул Ковалёв и пожаловался: - Даже не взглянули на меня! Тём, из-за тебя, между прочим, ну что девчонки в тебе находят, а?
Фургон достиг границы парка и повернул, продолжая двигаться в тени деревьев. Я передал вожжи Феликсу, а сам прилип к биноклю ночного видения (выдавая его, начсклада рыдал в голос). Ветер как раз очень удачно прибил туман, и стало видно, что хоффаны всерьёз изготовились нас прикончить. Врата стояли на краю обширного поля, подозрительно напоминающего заброшенный полигон. Траншеи, похожие на старые окопы, ямы – много ям, - заросшие кустарником, каменные стенки высотой по колено, нарезающие пустырь на неровные квадраты… Конному сюда лучше не соваться, а в темноте – не соваться дважды. Позади врат пролегал овраг. То есть при всей видимой открытости и доступности, на деле к вратам вела всего-навсего одна дорога, при желании легко превращающаяся в ловушку.
В ловушку ее и превратили. Первую половину пути оставили свободной, зато вторую перегородили тремя баррикадами из мешков с песком, отстоящими друг от друга на двадцать метров: даже если фургон пробьётся через первую, он всё равно потеряет скорость и застрянет на второй, третья же на всякий случай. И готов спорить, что неподалёку притаился засадный полк в виде пароброневика. Мы проедем полдороги, наткнемся на баррикады, а броневичок тем временем аккуратно закупорит выход, словно пробка бутылочное горлышко. И абзац: прячущиеся в окопах и за каменными стенками солдатики откроют шквальный огонь и превратят нас в дуршлаг. Хорошо отлаженная система, приятно посмотреть. Сразу ясно, хоффанам не привыкать заворачивать такие поганки.
Особенно меня порадовала четвертая баррикада – настоящая крепость, возведенная непосредственно перед вратами. За ней тоже притаились солдаты с пулеметом. Чистая перестраховка, но моему самомнению польстило. Да, не сносить бы нам головы, попытайся мы прорваться. К счастью, планом «Б» такие глупости не предусматривались.
Мы выбрались из парка на полтора километра дальше расчетной точки. И сделали это пешком. Бросили фургон, отпустили лошадей. Тимирязев вколол агенту хитрый укол, чтобы «он оставался без сознания и не мешал себя спасать», и Феликс вскинул тело на плечи, придерживая за руку и ногу в так называемой хватке пожарного. Потом мы побежали. Стандартный марш-бросок - это двадцать четыре километра в полной выкладке, иногда в противогазе, а в случае Ковалёва еще и через полярную ночь пополам с метелью. После такого полтора километра с одним автоматом – детское развлечение. А приборы ночного видения (если над биноклем начсклада рыдал, то приборы пришлось буквально выдирать у него из рук, по одному разгибая пальцы) и вовсе обратили всё в легкий променад.
Мы бежали по самой границе поля, вдоль каких-то огородов и сараев. Впереди Тимирязев, за ним каптри, нагруженный Феликс и я замыкающим. Космы поникшей зимней травы хлестали по сапогам. В тумане прорисовался зубчатый контур – забор, призванный защитить крайний огород от сползания в овраг, но сам уже изрядно туда накренившийся. Именно овраг был нашей ближайшей целью. Дороги лучше и безопасней мне придумать не удалось. Туман укрывал нас от взглядов сверху, плеск текущего по дну ручья заглушал шаги.
Хоффаны ничего не упустили: в овраге на уровне врат пряталось несколько солдат, готовых поднять стрельбу и предупредить основные силы в том случае, если противник окажется настолько непорядочным, что таки попробует пролезть с заднего хода. Но мы были не только непорядочные, но ещё и играли краплёными картами: с нами были рейфы. Феликс и Тимирязев почуяли людей куда раньше, чем те засекли нас, и бесшумно скользнули вперёд. Вот тогда я впервые увидел, с какой скоростью и эффективностью наши союзники умеют убивать. В считанные секунды путь был расчищен, и мы беспрепятственно вышли хоффанам точно в тыл.
Солдаты за предвратной баррикадой со всем вниманием вглядывались во тьму впереди, ожидая, когда там завяжется бой. Наверное, они очень удивились, когда рейфы, тиграми прыгнувшие сквозь пустой обруч врат, обрушились им на спины. А может, и не удивились – просто не успели: рейфы двигались до ужаса стремительно.
Мы с Ковалевым по очереди любовались округой через бинокль. Не то чтобы она настолько уж нас интересовала, но лучше было разглядывать перегороженную дорогу и шевелящиеся кусты, чем наблюдать за рейфами, поедающими оглушенных солдат. Помешать им мы не могли, поэтому просто лежали на земле и старались отвлечься.
- Ну и ну, - прошептал Ковалёв, крутя настройки бинокля, - А обстоятельную нам встречу подготовили.
- Угу, без рейфов бы нам туго пришлось.
- Без рейфов мы бы тут не оказались. Однако чего они возятся? Гостинцы для стажёров пакуют?
- Стажеры обойдутся, - сообщила темнота Тимирязевским голосом. – Мы закончили, пора идти.
От голубоватого света активировавшихся врат поле словно ожило. Огорчённые хоффаны полезли из укрытий, вопя и беспорядочно стреляя. Поздно. Они сами себя провели. Высокая баррикада, которая должна была защитить врата он нас, теперь наоборот, надёжно прикрывала нас от их пуль.
- Адье! - заорал Ковалёв с французским прононсом. – Приятно было познакомиться!
Тимирязев мягко развернул его за плечи и легонько толкнул. Капитан головой вперёд полетел в свет. Мы последовали за ним. Один шаг, и Хофф кончился. Всё.
Здесь опять был день. С комфортом устроившийся на теплых от солнца камнях Ковалёв старательно разминал толстую и какую-то корявую беломорину.
- Будешь?
- Что за дрянь?
- Эту дрянь наши воины-строители в овраге разводят. Трудятся, как пчёлки. Воду по ночам носят в канистрах. Знаешь, какая вырастает? Листья длинней ладони.
-Да? – Я присел рядом. – И почём продают?
- Тёмке за так отдали. Он как к ним правую руку протянул, так туда целый пакет и вложили. Можно сказать, заткнули рот.
Горьковатая затяжка наполнила голову легкостью. Откинувшись назад, я выдул дым в небо и вернул папиросу капитану.
- Коваль, а Коваль, зачем рейфу целый пакет травки?
- На хрен не нужен, – каптри пустил струю дыма параллельно моей. – Это я его попросил.
Я засмеялся, Ковалёв тоже. Мы лежали на камнях и хихикали, передавая друг другу косячок. Подкравшиеся рейфеныши изумленно таращились на нас. Я выдохнул дым в их сторону. Стажеры зафыркали и ретировались. Слабаки.
Вот только жаль, я не видел, что делали рейфы, пока мы курили! Ах, как жаль! Потому что когда я поднялся, то увидел, что остатки агента, которым по чести место было лишь в прозекторской, вполне успешно стоят на ногах. И даже лицо у остатков было в порядке. Кстати, агент оказался смуглым мужчиной лет тридцати пяти, тонким и хрупким, с буйной смоляной гривой. Он походил на жеребца арабских кровей.
- Ух ты, - протянул Ковалёв, и нахмурился на окурок.
Агент встретил мой взгляд, улыбнулся и поклонился, прижав руки к груди. От неожиданности я тоже поклонился, правда, не так изящно, и не так низко. И кинулся к Тимирязеву с вопросом: «КАК?!».
- Мы можем влить жизнь в человеческое тело, но прежде её надо у кого-то забрать, - тихо ответил рейф. – Поэтому многие люди умерли сегодня.
Феликс на мгновение прикоснулся к виску агента тыльной стороной ладони – вы не поверите, сколько чувства было в этом быстром жесте, - и тоже поклонился мне. А потом Ковалёву.
- Польщён, честно, - сказал Ковалёв, снова украдкой покосившись на окурок, - но чечётку-то ты танцевать будешь?
Феликс с шипением возвёл глаза к небу, и немножко постоял так, покачиваясь с пятки на носок.
- Буду, - молвил он, настоявшись и накачавшись, – только на улей слетаю. - Здесь Феликса посетила какая-то пакостная мысль, он прищурился и очень по-рейфьему усмехнулся: - А в залог своего возвращения я оставлю тебе этих двух стажёров.
Стажеры подошли поближе и уставились на Ковалёва, несколько, как мне показалось, испуганно. Каптри надулся и оглядел их с видом приценивающегося рабовладельца. Еще чуть-чуть, и он бы им зубы проверил.
- А что, и имена им можно дать? – поинтересовался он. – Любые?
- Любые.
Стажеры прижались друг к другу плечами, округлив желтые глаза в пятаки.
- Ха! – сказал Ковалев, и пошел на стажеров. Рейфеныши попятились, но недостаточно проворно. Капитан со скоростью атакующей гадюки выбросил палец вперед и ткнул левого рейфеныша в грудь.
- Быть тебе Болеком! – Палец метнулся к правому стажеру: - А тебе – Лёлеком!
Тем же вечером Болек и Лёлек проявили себя.
 
ЛанаДата: Воскресенье, 04.03.2012, 21:54 | Сообщение # 10
Пол:
Группа: Свои
Сообщений: 3179
Репутация: 119
Замечания: 0%
Статус: Отсутствую
Как много положительных эмоций! applause applause
 
GreenTeaДата: Воскресенье, 04.03.2012, 22:07 | Сообщение # 11
Пол:
Группа: Модераторы
Сообщений: 6612
Репутация: 144
Замечания: 0%
Статус: Отсутствую
Дипломатия


Конечно, вам интересно, решился ли вопрос с чечёткой? Решился, чечётку станцевали. Но обо всём по порядку.
Генерал Колчан торжественно встречал вернувшихся героев. Не успели мы выйти из Даль-1, как Феликс запихал своего человека в челнок и стартовал, подняв облако пыли. А когда облако рассеялось, выяснилось, что Тимирязев тоже куда-то слинял. Кто же остался? Мы с Ковалёвым и стажеры. Сводный духовой оркестр в составе большой трубы, маленькой трубы, барабана и аккордеона затянул «Фа-ра-ра-ра! Бам! Бам!», и я, как старший по званию, представил генералу молодое пополнение. Странно, но Колчан совершенно не обрадовался.
- Залог!? – захрипел он, страшно сверкая белками. – Лозовой, ты зачем их взял?!
Вообще-то, я их не брал, их Ковалёву дали, но, как старший по званию, короче, вы понимаете. Фа-Фа-Бум!
Оркестр восхитил рейфенышей. Особенно горящая солнечной медью большая труба. Болек схватил её, небрежно стряхнув трубача рядового Сорокина, и заглянул в раструб. Лёлек тем временем деловито обслюнявил мундштук.
- Вы как хотите, а я больше к этому инструменту не прикоснусь, - брезгливо заявил Сорокин.
Ему и не пришлось, зря беспокоился. Болек приник к раструбу ухом, и Лёлек тут же выдул в это ухо задорное ре диез. Болек поморщился и хлопнул по трубе ладонями, сплющив её к чертям собачьим. Так оркестр лишился ведущего инструмента.
- З-А-Л-О-Г, - неторопливо, словно откусывая по одной буковке, повторил Колчан. – Значит так, товарищи офицеры, будете отвечать за каждый их чих. Их двое, вас двое - поделите как-нибудь. Ясно? Выполняйте.
И, круто развернувшись, зашагал к штабу.
- Леш, тебе Болека или Лёлека? – спросил Ковалёв.
Рейфеныши дикими прыжками носились по плацу, поддавая ногами мертвую трубу. Дивное зрелище.
- Макарова, - пробормотал я, – чтоб застрелиться.
- Ось гарну справу хлопци зробили, - подал голос сержант Грищенко, он же аккордеон, он же сосед Сорокина по оркестру. – Мени ця труба вси уши продудела!
И, не сходя с места, он предложил «хлопцям» покататься на штабном «газике» - в свободное от аккордеона время старший сержант приходился «газику» механиком и водителем, и мог позволить себе широкие жесты. Только сумасшедший рискнул бы очутиться в одной машине с этой оравой, но Грищенко на почве радости впал в амок, и дважды объехал с рейфенышами вокруг базы.
Кататься стажерам понравилось. Более того, им захотелось сесть за руль, но так далеко благодарность Грищенко не простиралась.
- Вси, хорошенького поманеньку, - с улыбкой сказал он, высаживая рейфенышей возле нас. И повёл «газик» в гараж.
Рейфеныши, зловеще прищурившись, потрусили следом. Нет, жрать старшего сержанта они, скорее всего, не собирались, насчёт этого Феликс распорядился крайне жестко, но вот перевернуть вверх ногами и вытрясти ключи от машины могли запросто. Я заступил им дорогу.
- Отставить!
- Люди не указывают рейфам, - рыкнул Болек.
- Потому что люди перед рейфами ничтожны, - развил мысль Лёлек.
И они зашипели. Очаровательно, старшие рейфы смылись, и щенки решили шагнуть вверх по иерархической лестнице. Требовалось срочно поставить гнусную парочку на место, пока не стало хуже.
Я поймал взгляд Болека – мне он показался лидером дуэта, потому что первый всё начинал, а Лёлек уже за ним подхватывал, - и сказал, пристально глядя в вертикальные зрачки:
- Знаешь, если ты можешь кого-то съесть, это вовсе не означает, что данный «кто-то» ничтожен.
- Особенно, если «кто-то» не успел сдать в оружейку гранатомет, – процедил Ковалёв.
Болек обернулся к нему и оскалился.
- Ты не можешь в меня стрелять. Господин Начальник Внутренней Безопасности Улья будет очень недоволен, если вы убьете его стажера. Вы не захотите с ним ссориться.
- Да я своими ушами слышал, как Феликс обещал из вас обоих чучел понабивать в случае чего! - запальчиво парировал Ковалев.
- Он запретил питаться вами! Он не говорил подчиняться вам! – Болек тоже начал заводиться. Голос стал ниже, попадающиеся в словах буквы «эр» перекатывались в горле точно камни в железном желобе. – И вы никак не сможете принудить меня!
Вот здесь ты ошибаешься, как раз это я смогу, искусству принуждать меня обучали много лет.
Я быстро переместился так, чтобы за моей спиной оказалась стена ангара, и с силой пнул Болека в щиколотку. И заорал:
- Не сметь отвлекаться, когда разговариваешь со старшим по званию!!
Болек вихрем белых волос крутанулся ко мне, и я в него плюнул.
Никогда в жизни я не рискнул бы выкинуть подобный фортель со взрослым рейфом, но Болек, при всей своей грозной внешности, был подростком, а с подростком грех не совладать. Оскорбленный плевком рейфеныш позабыл всё и кинулся на меня: корпус слегка наклонен, рука со скрюченными пальцами выброшена вперёд.
Сила твоего противника не имеет значения, не уставал повторять когда-то наш тренер (между прочим, настоящий японец, старый, как кладка динозавра, попавший в плен еще в русско-японскую, да так и оставшийся). Важна твоя реакция и скорость, шамкал он со смешным акцентом, легонько дотрагиваясь до нас, летящих на него со всей дури, иссохшими морщинистыми ручками, и кувыркались мы, ошарашенные, и хлопались на маты. Реакция и скорость, скорость, скорость, – продолжал он, и гонял нас нещадно! И натаскал так, что мы могли рукой перехватить атакующую гюрзу.
Я развернул торс, правой ладонью накрыл сверху просвистевшую по касательной к груди руку рейфа и потянул стажера мимо себя, сообщая его телу дополнительное ускорение. Левой рукой я толкнул его между лопаток. А вот ногу я с его пути не убрал. Болек споткнулся, но набранная скорость влекла его дальше. Наклонившись еще сильней, он сделал три гигантских шага и с изумительным стуком врезался головой в стену. Под этой стеной он и рухнул, а сверху, с пожарного щита, на него последовательно упали ведро, багор и новенький красный огнетушитель.
Лёлек сочувственно взвыл – ничем другим помочь собрату он не мог, мешал приставленный к животу гранатомет.
Я упер в затылок рейфёныша пистолет и проникновенно спросил:
- Ну-с, и что ты собирался со мной сделать?
- Немножко побить, - сознался Болек, втиснутый лицом в землю.
- Или сожрать?
- Нет!
- А мне кажется, да! – я сильней надавил пистолетом и быстро провел пальцами по рабочей ладони рейфеныша. Есть! На пальцах осталось чуть-чуть бесцветной жидкости, и я размазал её по комбинезону на груди. – Смотри, всего меня своим ферментом обляпал. Да я же еле спасся! Что скажет Феликс?
Угроза оказалась даже серьёзней, чем я надеялся. Болек вдруг затрясся так, что пистолет в моей руке заходил ходуном. Рейфёныш чуть-чуть повернул голову и скосил на меня наполненный ужасом глаз: зрачок, расширившись, залил почти всю радужку, оставив лишь тонюсенький золотой ободок.
- Не надо, пожалуйста. Он убьет меня, нас обоих, - выдохнул он. – Не поступай так с нами, я буду слушаться, клянусь.
Горестные поскуливания Лёлека на заднем плане подтвердили, что он тоже будет слушаться. Я наклонился ниже и гаркнул:
- Кто я?!
- Старший по званию, - понятливо откликнулся рейфёныш, моргая глазом.
Правильный ответ, а теперь закрепим материал:
- И моё слово?!
- Закон…
- Хорошо. Можешь встать, - я выпрямился, не спеша, правда, убирать оружие.
Укрощенный Болек подчеркнуто медленно поднялся. Спереди он был цвета пыли, в которой валялся, та же пыль темными полосами лежала на лице, особенно на левой щеке и носу. Он стоял, потупившись, худой и ссутуленный – странно, раньше мне казалось, что он крупней, что занимает куда больше места в пространстве. Лёлек приблизился и начал заботливо выбирать из волос приятеля сор и веточки перекати-поля. Мне вдруг стало их жалко. Настолько, что внутри всё свело. Блин.
- Справился черт с младенцем, - хмыкнул Ковалёв над ухом.
- Ой, молчи! Самому противно.
Зато стажеры действительно стали нас слушаться. Во всяком случае, пока находились в пределах видимости. Но стоило нам первый раз отвернуться, как они тут же убили борщ.
Мы с Ковалевым отправились сдавать амуницию; рейфеныши волоклись следом, но на половине дороги куда-то подевались. Мы нашли их на кухне. Стажеры нависали над баком с борщом, как два журавля над колодцем, и вдумчиво наблюдали коловращение овощей в кипящей воде. На наших глазах Болек вежливо спросил, отчего варево красное.
- От свеклы, - ответил повар и указал на мешок крупных буряков.
Болек кивнул и вернулся к созерцанию.
«Ну, здесь-то ничего страшней нескольких уроненных в первое волос случиться не может», - решил я, и мы возобновили свой путь.
Нас вернул истошный вопль. Орали так, словно кого-то заживо свежевали тупым столовским ножиком. Плечом к плечу ворвались мы на кухню, чудом не застряв в дверях. Рейфенышей там, разумеется, уже не было. Повар, не переставая голосить, вылавливал из бака круглые, облепленные чёрными прядями предметы и кидал их на пол. Сначала я решил, что это чьи-то головы, но причёсок такой длины никто на базе не носил.
- Всё ваши уроды! – запричитал повар, швырнув последний дымящийся кругляш прямо нам под ноги. – Цвет им, вишь, недостаточно ярким показался. Я рта открыть не успел, как они всю свеклу, как была с ботвой и в земле, в борщ покидали! – Он перевел дыхание, и с новой силой взревел: - ДИЗАЙНЕРЫ ФИГОВЫ-Й-ЕЕЕ!
Кстати, пока повар разорялся внутри, Болек на заднем дворе мыл волосы в бочке с питьевой водой. Закончив, он сполоснул там плащ.
А запасной дизельгенератор? Он весил как незнамо что, и четыре киргиза, потея, волокли его в сторону склада, делая примерно десять метров в час. К обеду они осилили две трети пути и, признав результат удовлетворительным, потопали в столовую. А на генератор набрели Болек с Лёлеком, и им показалось, что такому огромному ящику не место посреди дороги. Стажеры взяли его с двух сторон и переместили на исходные позиции. Киргизы, вернувшись, сильно удивились, и долго ходили вокруг генератора, размышляя, как он здесь очутился. Неужели пришёл сам? Они даже немного постегали его ремнем в слабой надежде, что он снова побежит, теперь в сторону склада. Генератор не шевелился. Киргизы сдались и потащили его по новой. Надрывались до ужина. Пока ужинали, явились Б. и Л. Да что ж такое, опять ящик на проходе! А ну, восстановим статус-кво… Киргизы чуть не рехнулись.
В промежутке между забегами с генератором рейфеныши оприходовали диван Колчана. Он - диван – стоял в генеральском кабинете, пожирая треть свободного пространства. Предполагалось, что командующий, случись ему заработаться заполночь, сможет скоротать на нем пару часиков до рассвета. Но зарабатываться Валентину Сергеевичу еще ни разу не приходилось, а вот ударялся бедром о подлокотник он регулярно. И было решено перенести диван в ленкомнату. А он, огромный, как кашалот, не пролез в дверь.
- Точно, собирали-то его прямо в кабинете, - припомнил кто-то. – Разобрать? Или через окно? Там проем больше. И первый этаж, невысоко.
- А как проще? - спросил генерал.
Диван вытолкали в окно. Ему предстояло обогнуть здание, лежа на руках многочисленных рядовых, и вновь пролезть в окно, но уже ленкомнаты.
А в это время стажеры взобрались на крышу штаба (влезли прямо по стене, цепляясь за строительные изъяны) и там, вдали от чужих глаз, устроили половецкие пляски. Болек отрабатывал на Лёлеке прием, которым я его свалил. Итог был закономерен – Лёлек полетел с крыши…
…прямо на выплывший из-за угла диван. И у того мигом отвалились: дно, спинка, подлокотники и все четыре ножки. Лёлек же восстал из брызг дивана, по меткому выражению очевидцев, «точно проклятая Афродита из проклятой морской пены», и как ни в чем не бывало полез обратно.
И вообще, за день стажеры совершили еще много чего полезного - мы с Ковалёвым не успевали бегать на крики. И устали так, словно на нас пахали.
- Леш, помнишь, Тёма доктора про аборт расспрашивал? – спросил Ковалёв вечером, когда мы по темноте шли в офицерскую казарму. – Наверняка он имел в виду конкретно этих стажерышей. Ну, спокойной, что ль, ночи?
- Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, - ответил я.
И, конечно же, сглазил.

***


Мне снилось, что я читаю Пушкина: «Тятя! Тятя! Наши сети притащили мертвеца».
- …Ло-о-зо-о-во-о-и-й… - стонал мертвец под окном.
Я рывком оторвал щеку от мокрой наволочки. Сердце колотилось о нёбо.
- Помогиииитееееееее…. - не унимались снаружи.
Над базой занимался ветреный рассвет, к стеклу приникла огромная всклокоченная тень. Я подошел к окну, и тень, обернувшаяся старшим сержантом Грищенко, рассказала, как вышла в туалет и увидела, что гараж открыт, и - ой-ей-ей! - внутри пусто!
- От меня-то ты чего хочешь? - спросил я, подавляя зевок и поёживаясь: из-под рамы ощутимо тянуло холодом.
- Это ваши гадёныши, больше некому! – обвиняюще сказал Грищенко, от злости забыв, что ему положено говорить по-украински. От его дыхания на стекле возник мутный ореол.
«Чего они наши-то, - мрачно подумал я. - Все стажеров нашими называют, будто мы с Ковалёвым их народили!». Я обулся и поплёлся на улицу.
Да, двери гаража были распахнуты, а на земле валялся замок с разорванной дужкой. Ворота базы так же стояли настежь. Караульные в своей будке сладко похрапывали, обнимая автоматы. Картина, ясная до боли: рейфеныши вытолкали «газик» из гаража, бесшумно прокатили мимо спящего КПП, а на воле сумели завести и умчались в пампасы.
Грищенко бродил за мной как сирота и канючил:
- Сделайте что-нибудь, товарищ Лозовой, ну сделайте…
- Да делаю уже, - огрызнулся я. – Видишь, думаю! Или ждёшь, что я побегу по степи зигзагами?
Старший сержант душераздирающе вздохнул. Именно этого он и хотел: чтобы я заревел страшным голосом и организовал погоню на БТРах, а спящий караул приказал немедленно расстрелять за туалетами. Но я просто велел Грищенко оставаться на месте, а сам пошел в медсанчасть.
Недавно доктор Новиков в парадной обстановке вручил Тимирязеву фонендоскоп и разрешил дежурить одному. График для этого автономного дежурства Новиков определил таким образом, чтобы выгадать себе время для золотого (до обеда) и серебряного (после обеда) снов, а также, разумеется, Тёма обретался в приёмной по ночам, на случай экстренных пациентов.
Как раз одного такого экстренного пациента рейф третировал в приёмной, когда я вошёл. Наверное, воина-строителя действительно прижало, раз он решился явиться в санчасть в это время. И вот он, голый до пояса, пятился по приёмной кругами, согнувшись и загораживая скрещенными руками грудь. Тимирязев, облаченный в запасной халат Новикова (рукава доходили ему только до локтей), преследовал его с фонендоскопом наизготовку, приговаривая:
- Я не собираюсь кушать, я только послушаю, понимаешь?
Киргиз охотно кивал, показывая, что понимает, но не останавливался и рук не убирал. В конце концов Тёма отрывисто рыкнул, шагнул к холодильному шкафу и достал пакетик с чёрными таблетками. Таблетки я узнал: активированный уголь, Новиков имел привычку лечить им почти все недомогания на свете (для неохваченных углём фармацевтика изобрела вторую чудо-таблетку – аспирин).
- Возьми, принимай по десять штук трижды в день. И не жри больше всякую гадость! - С этими словами рейф бросил пакетик в киргиза. – Свободен.
Воин подхватил пакетик, сдернул со стула рубаху и вымелся вон.
- Что с ним? – поинтересовался я.
Рейф скривился.
- Понос, рези в кишечнике. Вы болеете столькими прекрасными болезнями, – он с нежностью положил руку на три тома медицинской энциклопедии, - но мне попадаются только понос и рези. К тому же я принимаю пациентов уже месяц, но мне ещё ни разу не удалось использовать фонендоскоп. Все отказываются от прослушивания.
Могу себе представить! Всё-таки зрелище тянущегося к тебе рейфа, каким бы хорошим знакомым он не был, взывает к глубинным атавистическим страхам напрямую, минуя сознание и подсознание. Но я собирался просить Тимирязева об одолжении и задобрить его будет совсем нелишне.
- Ладно, не оставлю же я в нужде боевого товарища. Если тебе так хочется, можешь послушать меня, - щедро предложил я.
- Благодарю.
Я задрал футболку, и холодная мембрана коснулась кожи. Тимирязев слушал, прикрыв веки, а я от нечего делать рассматривал узкие косые щели по бокам его носа и гадал, для чего они нужны.
- Это терморецепторы*, - неожиданно сказал рейф, – помогают нам ориентироваться в темноте.
Я поперхнулся.
- Ты говорил, что вы не можете читать человеческие мысли!
- И я не врал. Все подряд не можем, а только самые громкие. – Тимирязев усмехнулся: – Например, ваш командующий иногда очень громко думает, что я – имбецил.
Я раскашлялся еще пуще.
- Не дыши, - сказал рейф, обходя меня сзади и пришлёпывая фонендоскоп под лопатку. – Теперь еще покашляй. Хм. Рекомендую тебе меньше курить.
- А что бы ты посоветовал, если бы я не курил? – просипел я, восстанавливая дыхание.
Тимирязев задумчиво помолчал, потом спросил:
- Что ты предпочитаешь употреблять из стимуляторов?
- Ну, я кофе люблю…
- Значит, я порекомендовал бы тебе отказаться от кофе.
- Тёма, ответственно заявляю: тебе больше нечему учиться, – торжественно произнёс я, - несомненно, ты уже превратился в законченного врача!
Тимирязев польщенно зашипел и уселся на своё место, жестом предложив мне занять стул напротив. Алое небо глядело в окно за его спиной, придавая лежащим на плечах волосам рубиновый оттенок («Как у вчерашнего борща», - съязвил внутренний голос, надеюсь, не слишком громко).
- Ты ведь зашел не просто так, верно? - сказал рейф. – Говори.
- Э-э, - начал я, - такое дело… короче, стажеры угнали штабную машину.
- Я знаю, - кивнул Тимирязев. – Они уже связались со мной, просили забрать их. У них кончилось горючее.
- Но ты, как я понимаю, этого не сделал?
- Нет. Пусть идут пешком, в назидание самим себе. Надеюсь увидеть их еще сегодня – они далеко заехали.
- Тём, по мне лучше бы увидеть газик, - намекнул я.
Рейф сопел, морща лоб. Ему явно хотелось остаться в санчасти, сидеть и греть спину на утреннем солнышке, но… Но только что благодаря мне ему удалось впервые опробовать фонендоскоп.
- Хорошо, - наконец решил он, - ты сделал приятное мне, и я отвечу тем же. Я слетаю к стажёрам и заставлю их вернуться к машине.
- Отлично! – я вскочил. – Пойдем в гараж, я тебе канистру с бензином дам!
Тимирязев покачал головой.
- Как вы сами имеете обыкновение повторять, любишь кататься, люби и санки возить, – тонкие губы рейфа растянулись в акульей улыбке. – Я не возьму с собой бензин. Я возьму трос.

Стажеры появились на горизонте в середине дня. Знаете картину «Бурлаки на Волге»? Наш вариант назывался «Рейфы при газике». Стажеры тащили машину на буксире, но, в отличие от бурлаков, вовсе ею не тяготились. Они неслись вприпрыжку, играя на ходу во что-то типа «обменяйся пинком с другом». Грищенко, всё это время ждавший у ворот, кинулся к «газику» и приник к решетке радиатора. А стажеры отправились поглядеть, что тут без них случилось интересного.
Время было обеденное, и дизельгенератор, уже проехавший на киргизах свои утренние две трети пути к складу, опять отдыхал посреди дороги. Болек и Лелек, катящиеся по базе словно волна-убийца, подхватили его и умчали на законную стоянку.
До чего же неправы некоторые, утверждающие, что воины-строители не думают. Они думают, просто медленно. Со вчерашнего дня, например, они придумали выставить часового. Один киргиз кушать не пошел. Он спрятался за углом склада и оттуда следил за генератором, ожидая, не выпустит ли тот ножки. Неизвестно, что сторож сделал бы в этом случае, зато известно, что он сделал, увидев, как ящик утаскивают рейфы: он побежал к начсклада. А начсклада, второй день не понимающий, почему генератор всё еще не у него, побежал к Колчану.
Это было прискорбно. Генерал и так самолично вставлял нам с Ковалёвым за каждый стажерский подвиг, а тут мы получили сразу в тройном размере плюс отдельно за «газик».
- Ну что вам сказать в заключение, товарищи? - Колчан улыбнулся, как волк, должно быть, улыбался Красной Шапочке за секунду до того, как её проглотить. – Найдите цепь, И ЦЕПЬЮ, ЦЕПЬЮ К СЕБЕ ПРИМОТАЙТЕ! ЭТИХ ЧУДОВИЩ! И ХОДИТЕ С НИМИ! ПОВСЮДУ!
- Что, и ночью?! – недоверчиво уточнил Ковалёв.
- А ночью особенно! – ласково промолвил командующий, и взор его затуманился. – Я усну спокойно лишь зная, что эти крокодилы надежно заперты в ваших комнатах.
- Это дело надо перекурить, - проворчал я, когда мы выползли на крыльцо.
Пока мы курили, Лёлек лишил зуба лейтенанта Таболина. Вкратце - если отбросить жалобы, оправдания и комментарии участников, - сюжет драмы был таков:
Некто лейтенант Паша Таболин забежал в казарму с целью навестить друга. Тот накануне очень удачно получил солнечный удар, и Новиков выдал ему разрешение на день отдыха. Вот друг и отдыхал в койке, мучаясь головокружением пополам с тошнотой. Характерно, что эти симптомы совершенно не помешали ему согласиться на предложение Таболина перекинуться в картишки.
- На что играем? – спросил друг. – Как обычно, на золотой запас Родины?
С их места просматривалась вся казарма, все её тридцать пять линолеумных метров, заканчивающихся столиком с дневальным и стендами с плакатами. Перед крайним стендом стоял рейфёныш Лёлек и водил когтем по плану эвакуации. Отчего-то это зрелище возбудило в Паше чувство юмора.
- А пусть, кто проиграет, будет отдан рейфу, - пошутил Таболин, юноша, вне всякого сомнения, выдающегося ума.
- Замётано, - согласился друг, чей ум тоже был велик, хотя и перегрет на солнце.
К счастью, противники не уступили друг другу, и вышла ничья. Потому что с последней шлепнувшей о табуретку картой Лёлек возник в проходе между коек и спросил, кто ему причитается.
- Ни…никто, ничья была, - сказал разом охрипший лейтенант Таболин (его приятелю вдруг срочно занемоглось, и он, закатив глаза, рухнул на подушку).
Лёлек насупился и зарычал.
- Да правда ничья была! – с отчаяньем заорал Паша, холодея от страха. – Зуб даю, что ничья!
- Хорошо, давай, - пробасил Лёлек, бесцеремонно сунул руку Таболину в рот и вырвал нижнюю левую шестерку.
Из показаний дневального: «Прямо пальцами схватил и ка-ак ДЁРНЕТ! С таким хрустом!»
Из показаний потерпевшего: «Не понимаю, как он нас вообще услышал: далеко ведь стоял! Уй, как болит, можно я к доктору за анальгином схожу?»
Из воплей Ковалёва: «Лёля, на фига! На фига тебе его зуб сдался?! Что ты им жевать собрался, убоище?!»
Лично меня в этой истории сильно взволновал другой вопрос. А именно, что бы произошло, если бы один из гавриков проиграл?
- Я бы его съел, - бесхитростно признался Лёлек, любуясь окровавленным зубом.
Ковалёв, с проклятиями нарезавший круги вокруг стажёра, встал, как вкопанный.
- Так Феликс же запретил! – вскричали мы с ним хором.
Рейфеныш оторвался от зуба и подарил нам мечтательный взгляд.
- Только не в этом случае, - сказал он. – Я ведь не напал бы на них, они добровольно решили, что один из них достанется мне. Слово есть слово, у нас его не нарушают.
Из речей замполита Соломонова на вечерней поверке: «Не шутите - целее будете!»
- Но теперь-то, под вашим личным присмотром, стажеры стали безопасны, не правда ли? - спросите вы.
Ответим:
- Неправда.

Добавлено (04.03.2012, 21:58)
---------------------------------------------
***


Первым делом я велел рейфёнышам взять дизельгенератор и отнести его, наконец, на склад. Болек и Лёлек взяли и отнесли. Более того, на складе они по собственному почину подобрали ему удобное местечко. Там, правда, уже стояла какая-то коробка, а в коробке, чтоб вы знали, лежал редкий и ценный прибор, созданный специально для измерения хромочегототамтакого в солнечных лучах. Целый научный институт, затаив дыхание, ждал первых результатов, - они должны были начать поступать ещё год назад, - но мы заглянули под крышку, увидели сплетение хрупких трубок и спрятали прибор от греха подальше в уютный тёмный уголок. Еще испортим, потом замучимся рапорты писать.
Стажеры не были знакомы с прибором, в то время как дизельгенератор стал им почти родным. Они решительно поставили его поверх коробки, и прибору настал конец.
- Дурной знак, - пробормотал Ковалёв, услышав донесшееся из недр склада «Крак!». – Пошли отсюда скорей.
Дальше было не легче. По умолчанию на моём попечении оказался Болек. Он сочетал в себе менталитет пэтэушника и любопытство кошки, всё, что попадалось ему на глаз, он пытался либо разобрать, либо сломать. Я взял в казарме швабру и ходил с ней. Всякий раз, когда рейфёныш тянул к чему-нибудь свои лапы, я тыкал этой шваброй в него и тем призывал к порядку, и к концу дня рука у меня уже отваливалась. Но всё равно во время ужина рейфёныш улучил момент и влез в мою тарелку. Разрыв макароны по-флотски, он извлёк спрятанные в глубине жёлтые стружки комбижира и разложил их по краю тарелки. Вышло макаронное солнышко. Болек гордо надулся, будто сотворил из ужина невесть какой шедевр.
- Весьма изящно, - резюмировал он, любуясь. – Тебе нравится, Старший По Званию?
Есть мне расхотелось.
Ещё меня слегка беспокоила предстоящая ночь - не так-то легко будет уснуть, находясь в одном помещении с рейфом. Но настал вечер… Ха-ха, вечером я уже ни о чём не беспокоился, я не чаял, как добраться до кровати. И отключился прежде, чем голова коснулась подушки, умер на целых три часа.
Через три часа Болек решил, что ему тоже неплохо было бы полежать, раз делать всё равно нечего. Просыпались ли вы когда-нибудь оттого, что к вам под одеяло лезет довольно крупный рейф? Причём лезет, не сняв плаща и сапог? Незабываемое впечатление, просто незабываемое.
Отринув заветы Колчана, я выпер Болека из комнаты и снова рухнул в постель. А эта скотина пошла под дверь Ковалёва и, употребив свой дар телепатии во зло, научила подельника как действовать. Через минуту Лёлек тоже оказался в коридоре.
Второй раз я проснулся от криков.
Горела степь. По базе метались тени, некоторые из них бестолково размахивали вёдрами, а одна (замполита Соломонова) хрипло призывала сбивать пламя одеялами. Над всем этим слышался характерный свист рейфской стрелы – она носилась туда-сюда и полосовала землю огненными вспышками. Перед крыльцом санчасти в рыжих отсветах пожара виднелся заметно расстроенный Тимирязев: он подпрыгивал и грозил небу кулаком.
- Что?! – выкрикнул я, подбегая к нему. – Кто нападает?!
- Никто, - неожиданно успокоившись, сказал рейф. – Это моя стрела. Стажер взял её без спроса.
Нам повезло, что колючка горела плохо, и настоящего пала не случилось. В дотлевающем свете Тимирязев волок за волосы Лёлека. Навстречу ему Ковалёв тащил за шкирку лейтенанта Пашу Таболина. Они встретились посреди плаца и продемонстрировали друг другу свою добычу.
- Вот, это он всё придумал, - с мрачным удовлетворением сообщил Ковалёв и пихнул Пашу вперёд. – Давай, поведай миру о своих гениальных задумках!
- Я хотел, чтобы было как на плоскогорье Наска, - шмыгнул носом Паша, - и попросил Лёлека выжечь в степи картинку…
Он попросил! А тот согласился! Надо же, как они сдружились после зуба.
- Что такое Наска? – удивился Тимирязев, слегка встряхивая Лёлека, чтобы тот перестал подвывать.
- Есть у нас дома такое плоскогорье. На нём начерчены фигуры настолько огромные, что целиком их видно только с самолёта, - пояснил я и обратился к лейтенанту: – Ну и что же у нас здесь теперь нарисовано?
Таболин замялся, а Лёлек молча протянул мне скомканную бумажку.
Мы с капитаном глянули и от такой красоты онемели. Картинка начиналась с косого крестика и состояла из трёх частей: фактически это было всем известное слово, обычно встречающееся на заборах. Правда, совсем отказать Таболину в художественном вкусе было нельзя – слово он выписал четким готическим шрифтом, сделал объёмным, а хвостик средней буквы «У» стилизовал под зигзаг молнии.
- То есть вот ЭТО теперь написано на планете? - подытожил я. – Оригинально, а главное, свежо. Зачем вы это затеяли, а?
- Чтоб вертолётчиков удивить, - сказал Таболин.
- И если из космоса смотреть, то красиво, - добавил Лёлек и жалобно заурчал, извиваясь в тёминой хватке.
Я представил, что скажет о такой красоте генерал Колчан, и зажмурился.
И будьте уверены, Колчан сказал.
- Дааааа…, - начал он, вглядываясь в бумажку
- Даааа…, - продолжил он, спустя время, и даже пуговицы у него на кителе потускнели. - Зато теперь издали видно, что РУССКАЯ здесь база, РУССКАЯ…
А потом он отозвал меня и Ковалёва в сторонку и договорил остальное. После этого пуговицы потускнели уже у нас.

И, наконец, вернулся Феликс! Дождались! Гип-гип-УРА!
Его челнок коснулся земли без всяких приличествующих случаю спецэффектов (а могла бы грянуть торжественная кантата, или там, скажем, салют), но и без них сошло – главное, он приехал, и скоро мы избавимся от стажёров! На-всег-да, тра-ля-ля!
Болек и Лёлек встали по стойке смирно, а Ковалёв закричал:
- Отец родной! – и сделал вид, что собирается заключить рейфа в объятья.
Феликс остановился вне зоны досягаемости Ковалёва и поздоровался чуть заметным кивком. И сказал:
- Я готов исполнить своё обещание.
- Плясать? – просиял Ковалёв. – Вот это я понимаю: рейф сказал – рейф сделал! Уважаю. Пошли в клуб, там сцена есть и акустика отменная. В чечётке акустика это половина успеха.
Стажеров в клуб не допустили. Они крались за нами, явно мечтая увидеть, как начальник оторвёт зажигательный танец, но Феликс, прежде чем переступить порог, метнул короткий взгляд, и они словно на стену налетели – а там развернулись и удрали в противоположном направлении.
Каптри уже суетился внутри. Выбрал стул с мягким сидением и подтащил вплотную к сцене.
- Леш, чего стоишь, как бедный родственник, тоже себе стульчик возьми, - предложил он и обратился к Феликсу: - Ну-с, сейчас я проведу курс молодого чечёточника, потом ты будешь танцевать, а я сяду сюда, - он любовно погладил плешивую бархатную спинку. – И сразу первый совет: плащ лучше сними, неудобно будет, и к чечётке он не подходит, иное дело – канкан. К канкану твой плащ даже располагает. – Ковалёв оживился. – Забавный, кстати, танец. Плащ надо вот так вот приподнять за полы, одну ногу вскидывать перед собой как можно выше, – раз! раз!, - а на второй в это время подпрыгивать… Не хочешь попробовать?
Феликс предупреждающе вздёрнул верхнюю губу, показывая клыки.
- Ладно, в следующий раз, - покладисто согласился Ковалёв. – Давай, быстренько чечётку отработаешь, а потом стажёров заберешь.
И тут оно случилось.
Феликс взорвал припасённый фугас!
- О, у меня не было в планах забирать стажёров, - неожиданно произнёс он своим низким голосом. – Они должны научиться общаться с людьми не только как с едой, в этом залог успеха их будущей работы.
Моё прежде идеально здоровое сердце пропустило удар.
- Нет! - едва выговорил я, оглушенный стуком крови в ушах.
- Нет-нет! - подхватил и Ковалёв. – Это никак невозможно! Знаешь, что сделал Лёлек сегодня ночью? Обнюхал моё лицо! Я чуть дуба не врезал, когда проснулся!
Феликс с постным лицом разглядывал когти на правой руке.
- Я считаю, пребывание у вас идёт им на пользу. Хотя, конечно, вопрос можно пересмотреть, если…
- Что? Что? – заволновались мы с Ковалёвым и невольно подались к нему точно бандерлоги к удаву Каа.
Рейф вытянул губы трубочкой и покосился на нас из-под ресниц.
- Если найдётся кто-то, согласный взять на себя моё обязательство танцевать…
- Уже нашёлся, - быстро произнес я (а перед глазами у меня стояли кошмарные рейфёныши, превращающие в руины нашу базу, нашу службу и нашу жизнь!). - Коваль, как старший по званию приказываю тебе лечь на эту амбразуру.
Но капитан уже и без меня всё понял. Он вскарабкался на сцену и с её высоты горько сообщил Феликсу, что именно это мы, люди, и называем подставой.
- Разве? – Феликс удивленно шевельнул кожей на надбровных дугах, - а мы, рейфы, называем это дипломатией.
Он с комфортом расположился на стуле, элегантно положив ногу на ногу, и милостиво кивнул.
- Можешь начинать. А после я с удовольствием одолжу тебе свой плащ.
- Для чего? – устало спросил одиноко торчащий на сцене подводник.
- Для канкана, конечно, - ответил Феликс и расплылся в широкой, исходящей удовлетворенным шипением, улыбке.
Ковалёв моргнул. Какие-то слова рвались из него, но сведённые челюсти пропустили лишь мучительный, полный эмоций стон. А потом, с чувством плюнув себе под ноги, он запрыгал в яростной чечётке, и – поразительно, как это у него получалось - грохот его каблуков по гулким (отменная акустика!) доскам звучал, словно ругательства.

P.S.
Тем временем безнадзорные рейфёныши опять проникли в гараж. «Газик» притягивал их словно магнит. Конечно, им запретили на нём ездить, ага, но внутрь-то заглянуть можно? Стажёры разобрали машину, а потом собрали снова, но без коленвала. Коленвал они положили рядышком. Грищенко потом орал так… нет, словами не передать, как он орал.


Сообщение отредактировал GreenTea - Воскресенье, 04.03.2012, 22:08
 
investigatorДата: Воскресенье, 04.03.2012, 22:37 | Сообщение # 12
*Оборотень в погонах*
Пол:
Группа: Администраторы
Сообщений: 4317
Репутация: 638
Статус: Отсутствую
Quote (GreenTea)
Грищенко потом орал так… нет, словами не передать, как он орал.

Бухенвальдский набат?) Труба иерихонская?)


Цепной пёс Кровавого Режима, Тиран и Самодур (с)

Господа! Я циник, пошляк, издеватель и извратитель. Я обо... (глагол опущен) и светлых и тёмных, и буду заслужено бит и теми и другими. (А. Свиридов)
 
GreenTeaДата: Воскресенье, 04.03.2012, 22:41 | Сообщение # 13
Пол:
Группа: Модераторы
Сообщений: 6612
Репутация: 144
Замечания: 0%
Статус: Отсутствую
Quote
Труба иерихонская?)

Типа того, но громче laugh

Воскресенье


Тимирязев приготовился зевнуть. Упёрся в стол, за которым сидел, ладонями; пальцы растопырились и напряглись, даже когти, казалось, стали длинней. Потом напряжение распространилось вверх по рукам (под рукавами белого халата убедительно обрисовались жгуты мышц), заставив плечи подняться, а шею – вытянуться. Глаза зажмурились. И, наконец, открылся рот – настоящая пасть, распахнувшаяся под углом, близким к ста восьмидесяти градусам. «Хы-хы-хыххх…» - и пасть захлопнулась, лязгнув клыками. Всё, зевнул.
За окном санчасти было воскресенье, скука, жара. База как вымерла, двигались только шары перекати-поля и воины-строители, расширявшие баскетбольную площадку. Хотя нет, не только они. Со стороны Даль-1 вдруг появился кто-то и побежал через плац, выписывая синусоиды. А за ним гнались, крича что-то, за ветром не разобрать что. Догнали. Да это же…
- ЖЕНЩИНА!!!!!
База очнулась. Вот только что никого не было, а вот целая толпа окружила распростертое на горячей земле тело.
- Молодая. Без сознания. Смотрите, лицо в крови! Скорей отнесем её в санчасть!
Тимирязев привстал, внимательно глядя в окно. Крики сулили что-то интересное, возможно, даже трепанацию черепа. Трепанация была второй мечтой Тимирязева, первым номером шла торакотомия (вскрыть чью-нибудь грудную клетку и от души поковыряться в ней – что может быть увлекательней?). Но два месяца назад рядовой Ильясов проявил такую ловкость в обращении с автоматом, что прострелил себе лёгкое, и вопрос с торакотомией рейф для себя закрыл. Это был прекрасный опыт, несмотря на то, что отсос не работал, и кровь из грудной полости пришлось откачивать клизмой-грушей (удивительно, но Ильясов выжил). Таким образом, осталась одна трепанация, и теперь Тимирязева часто можно было заметить прогуливающимся возле стрельбища – он надеялся, что кто-нибудь окажет ему любезность и попадет себе в голову.
Женщину внесли и сами набились в приёмную (кто не поместился – приникли к окнам), и стояли, бурно дыша. Рейф с предвкушением ощупал голову пострадавший, но нашел только длинный порез на лбу. Гораздо больше о состоянии пациентки сообщило её дыхание - даже Ковалёв после попойки извергал меньше перегара. Тимирязев разочарованно фыркнул. Надежда на что-то интересное испарилась, как вода из миски, оставив на дне неинтересную действительность: пьяную человеческую девку, которую вскоре настигнет такое похмелье, что она будет умолять о смерти. Но на всякий случай Тимирязев содрал с женщины одежду (зрители, не смевшие и надеяться на такое шоу, восхищенно ахнули) и поискал повреждения на теле, ведь никогда не знаешь, где повезёт.
Не повезло, нашлась только грязь.
- Доктор, вы можете что-нибудь сделать? – благоговейно спросили из задних рядов, передние, превратившиеся в сплошные глаза, только судорожно сглатывали.
«Могу, - подумал рейф. – Сожрать, чтоб не мучилась. Есть такое слово: ми-ло-сер-ди-е». Он промыл и зашил порез, сверху наложил длинный язык бинта и закрепил лейкопластырем.
- Ещё капельницу поставлю, - пообещал он, поразмыслив. Он некоторое время экспериментировал на Ковалёве и теперь знал, чего и сколько надо закачать в вену для облегчения похмельных мук. – Хотя я и не обязан.
Конечно, поставить капельницу это не то, что грудину вскрыть, но если выбирать между этим и сонным сидением за столом… словом, рейфы, мечтая о большом, не проходят мимо малого. Тимирязев взял женщину за запястье, поднял её руку вертикально вверх и стал протирать спиртом, с силой водя куском марли вверх-вниз, словно палку наждаком шкурил. Вскоре рука стала выгодно отличаться цветом от прочего тела. Рейф воткнул иглу, прилепил сверху очередной кусок лейкопластыря и отступил на шаг, оценивая сделанное.
- Тём, ну чего ты её голую-то тут разложил? - к кушетке пробился разбуженный суетой Новиков. – Так нельзя. Хоть бы простынку накинул.
- Она грязная, - равнодушно ответил рейф, - а простыня чистая. Зачем вещь портить?
Переводить казенное имущество на потенциальную пищу ему было жаль. Пусть имущество принадлежало не улью, то есть с технической точки зрения никакого отношения к Тимирязеву не имело, но все равно. Рачительность – вот еще одна похвальная черта рейфского характера.
- Тогда сначала надо её помыть! – талдычил Новиков.
- Помыть… – благоговейно зашептали зрители, предвкушая вторую серию.
Лучше бы промолчали, потому что док услышал и гневно обернулся к ним:
- А вы чего сгрудились? Здесь не цирк! Прочь, прочь!
Послышался недовольный ропот, но тут Тимирязеву надоело сдерживать раздражение. Он с рычанием сделал выпад в сторону толпы. Приёмная очистилась как по волшебству, доктор едва успел крикнуть вслед последней исчезающей за дверью спине, чтобы принесли воды.
Воду доставил Ковалёв. Целое ведро принёс, наплескав луж на всём пути от двери до Новикова. Еще он принёс завернутый в газету кус хозяйственного мыла и мочалку размером с батон. Мочалку он держал так, словно это был букет.
- Другие отчего-то побоялись идти, - жизнерадостно сообщил он, плюхнув мыло в ведро, и протянул мочалку доктору.
Но Новиков брать её не торопился. Пока он ждал воду, он волей неволей смотрел на пациентку, молодую и, несмотря на слой грязи, вполне привлекательную. Вы же помните, что на базе мы женщин видели только во время отпуска, то есть один месяц в году? Новиков свой последний отпуск отгулял аж позапрошлым летом, и теперь с лёгкой паникой ощущал, что врача в нём остаётся всё меньше, а мужчины, напротив, становится всё больше.
- Это…, - протянул он севшим голосом, сознавая, что прикасаться к пациентке ему сейчас не стоит, – а ты не мог бы того… мне помочь?
- Нет-нет, - быстро отреагировал на это архизаманчивое предложение каптри, - мне нельзя. Мне на ней потом жениться придётся.
- Это…, - огорчился Новиков, но вдруг, поймав вдохновение, выхватил мочалку у Ковалёва и сунул её удивленному Тимирязеву. – Тёма, знаешь, у нас в медакадемии первый раз помыть пациента означало пройти посвящение.
С этими словами он попятился, на ходу подхватил Ковалёва под локоть и они исчезли.
- Ух ты, - сказал Тимирязев, внезапно обнаружив себя наедине с ведром и с мочалкой в руке.
Пациентка лежала на застеленном клеёнкой смотровом столе. И она храпела. Тимирязев потыкал её мочалкой в живот. Женщина всхрапнула громче, и её груди упруго закачались. Кто-нибудь с поэтичной душой мог бы сравнить эти груди с двумя холмами. Тимирязев, чьим единственным достижением на ниве поэзии была строчка «прилетели, сели, съели», да и та вышла случайно, сравнил их с двумя кучами иратусовых какашек и облил мыльной водой.
Скоро всё было кончено. Рейф носком ботинка выудил из-под стола мокрую половую тряпку, допинал до двери и выкинул на крыльцо для просушки. Затем он вернулся к пациентке и стал с её помощью украшать свой досуг.
Как можно применить пьяную до бесчувствия женщину? Разнообразно, решил Тимирязев, и применил. Он прослушал её сердце и лёгкие; произвёл пальпацию живота; попробовал сделать массаж сердца, и уже совсем было собрался уронить её со стола вниз головой (и повторять это до тех пор, пока ей не понадобится трепанация черепа), но тут ему на глаза попалась Книга Ужасов.
В миру Книга носила прозаическое имя «Популярная гинекология». Когда её только доставили, Тёма по своему обыкновению взял за плечо первого встречного, сунул «Гинекологию» ему под нос и сказал: «Читай!». Первый встречный, а им оказался майор Ефимцев (опытный мужик, имевший в анамнезе троих детей и два развода), выдержал только до десятой страницы. Окончательно его доконала цветная вкладка №3. Ефимцев бежал, да так быстро, что рейф не смог его догнать. А вскоре от Тимирязева бегала вся база, включая известного эстонского неторопливца капитана Ульмаана. В конце концов рейфу это надоело. Он изучил картинки и отложил КУ до лучших времён.
Тимирязев посмотрел на учебник. Потом на женщину. Потом заглянул в ведро. На дне ещё оставалось немного размокшего мыла. Рейф ухмыльнулся…

***


Доктор Новиков осторожно приоткрыл дверь. Тимирязева не было видно, но было слышно - из-за ширмы, отгораживающей часть приёмной, доносилось его громкое урчание, словно небольшой моторчик работал. Урчит, значит, в хорошем настроении: Новиков достаточно долго общался с Тёмой, чтобы знать это. Пациентка, благопристойно укрытая простынёй от шеи до ступней, белела на столе. Новиков на цыпочках подкрался ближе. Ха, отмыта до блеска! Итак, женщина в порядке, рейф доволен – ну разве всё не чудесно?
- Просто за-ме-ча-тель-но-о-о, - промурлыкал доктор себе под нос и улыбнулся.
Больше улыбаться ему не пришлось.
Простыня зашевелилась, и раздалось глухое:
- Где мои волосы?
Такие вопросы и именно таким голосом обычно задают в полночь на кладбище приведения.
- А? – удивился Новиков. По его мнению, волосы были там, где им и полагается – у неё на голове, всклокоченные, точно старое воронье гнездо.
- Не эти! – нажимая на слово «эти» рявкнула женщина, приподнимаясь на локте. – Другие волосы!
Её вторая рука, всё еще скрытая под простынёй, шевелилась внизу, в районе паха. У Новикова потемнело в глазах.
- Тёмааааа!!! – воззвал он, сорвавшись на ультразвук.
Тимирязев неторопливо выплыл из-за ширмы. Пациентка икнула и укрылась с головой.
- Тёма, - засипел Новиков, окончательно теряя голос, - ты побрил её внизу? ЗАЧЕМ?!
- Затем, что вон там, - Тимирязев кивком указал, где, - никаких волос не нарисовано.
Новиков проследил направление кивка, и его полный восклицательных знаков взор, взвизгнув тормозами, остановился на «Популярной гинекологии». Учебник был открыт и лежал на столе обложкой вверх. Доктор приставными шагами подобрался к столу и приподнял книгу. На него уставилась цветная вкладка №3.
- Тём, ты… ты что, сравнивал картинки с оригиналом?! - сглотнув немоту, выдавил Новиков.
Рейф молча кивнул.
- И ты лазил к ней… внутрь?
Новый кивок.
- Меня изнасиловал рейф?! – воскликнула женщина, резко сев на столе.
Тимирязев брезгливо скривился:
- Размечталась!
- И как далеко ты, хм, зашёл? – шепнул Новиков, чувствуя, как его лоб покрывается каплями пота размером с горох.
Рейф поднял вытянутый указательный палец.
- На такую длину? - выдохнул Новиков. – Ох!
- Заодно помыл там всё.
- ЧТО?
Тимирязев криво усмехнулся:
- Шучу, там не мыл. Мочалка не пролезла.
- Он совал в меня руки?! – ужаснулась пациентка.
- Не волнуйся, - буркнул рейф, - я был в перчатках и не испачкался.
- А как же коготь? – выдохнул Новиков. Когти рейфов представляли собой нешуточное оружие и могли резать плоть не хуже скальпеля. - Ты же мог её поранить!
– Я наклеил на него пластырь. – Тимирязев потёр коготь подушечкой большого пальца и озадаченно нахмурился, - кстати, где он?
Пластырь не нашёлся ни на полу, ни в мусорном ведре. В тазике под рукомойником его тоже не оказалось.
- И тут нету, - безнадежно сообщил Новиков. Он стоял на четвереньках, наполовину скрывшись под столом.
- Осталось только одно место, - сказал рейф.
Пациентка подтянула укутанные простыней колени к груди и заорала.
- Что у вас случилось? - в приёмную заглянул Ковалёв.
- Тёма пластырь потерял! – плачущим голосом ответил Новиков.
- Где?
- В …., - в рифму ответила женщина, со злобой щурясь на собравшихся.
Ковалёв обижено моргнул.
- Барышня, ну зачем вы ругаетесь?
- Она не ругается, - простонал Новиков, – она отвечает на твой вопрос.
- Сейчас достану, - сказал Тимирязев и с хрустом натянул перчатку, звонко щелкнув резинкой манжеты по запястью. – Пища, ложись!

Генерал Колчан шел на склад ГСМ, когда его настигла женщина. Она неслась как ураган, а из одежды на ней были: а) простыня, зацепившаяся за грудь; б) оконная рама, висящая на шее (и что удивительно, ни то ни другое ей абсолютно не мешало). Колчан галантно посторонился и немного постоял, любуясь мелькающими ягодицами. Ни на какой склад он, разумеется, уже не пошёл. Он отправился прямиком в санчасть, где с удовлетворением обнаружил капитана третьего ранга Ковалёва и доктора Новикова.
- Ну, пойдёмте оба со мной, - сказал он им ласково, - я с нетерпением жду объяснений, почему там, где вы, обязательно появляются голые бабы.
Это была неправда, голая баба до сегодняшнего дня случилась лишь однажды (тогда еще наш сортир взорвался, помните?), но данный факт никак не повлиял на количество и качество криков, которые ещё долго доносились из штаба.

Оставшийся в одиночестве Тимирязев сел за стол. Врывающийся сквозь выбитое – вынесенное с корнями! – окно ветер приятно обдувал спину. «Рама-то, наверное, далеко уже» - лениво подумал рейф и зевнул. На сегодня всё интересное кончилось. Снаружи было воскресенье, скука, жара…

Легенда об Инспекторе


Преамбула


За полчаса до побудки тишину над базой раскроил оглушительный визг. Рейфская стрела прошла над самыми крышами, и пересохшие листы рубероида затрепетали, захлопали вслед ей завернувшимися краями, порываясь лететь вдогонку. Не полетели, конечно - генерал Колчан давным-давно приказал прибить рубероид дополнительными гвоздями. Стрела же благополучно села возле парка техники, и из неё выбрался Лёлек.
- Здравствуй, Старший-По-Званию Ковалёв, - сказал он, разглядев в сбежавшейся по тревоге толпе нашего единственного подводника, - ты рад?
Ковалёв сумел подобрать слово, как нельзя лучше соответствующее ситуации.
- Ужасно, - ответил он.
- И я рад, - признался Лёлек слегка смущенно, - у вас всегда так весело…
Таким образом, у нас на базе оказалось целых два рейфа. До полудня следующего дня этот факт беспокоил только воинов-строителей (они не сильно верили в обещание гостей «не распускать рук» на территории ОВК и старались не попадаться рейфам на глаза), но в полдень всё изменилось!
В полдень на базу явилась Инспекция По Выявлению Рейфских Пособников.

Амбула


- По выявлению? – уточнил генерал Колчан.
Семеро мужчин, похожих в своих долгополых сюртуках на стаю настороженных ворон, молча таращились на него.
- А вы не боитесь вот так с порога объявлять об этом? Вдруг мы пособники и с вами разделаемся?
- Мы – передний край борьбы, - со сдержанным пафосом заявила Инспекция всеми своими семью глотками одновременно, отчего Колчану почудилось, что с ним заговорил Змей Горыныч. – Смерть караулит за каждым поворотом, но, даже погибая, мы исполняем свой долг, ибо смерть инспекторов есть самое главное доказательство вины тех, к кому они пришли, и по их следам отправляются вооруженные отряды. – Инспекция сделала паузу, давая нам время хорошенько усвоить сказанное, и осторожно осведомилась: - А вы что, действительно пособники?
- Нет, - соврал Колчан. – Расскажите мне, чем вооружены эти ваши отряды?
- Дженайскими автоматами, - охотно ответила первая голова Змея Горыныча.
- Сатедианскими пушками, - добавила вторая голова.
- Хоффанскими бронемашинами, - подхватила третья.
- …самострелами.
- …ружьями.
- …штык-ножами.
- …винтовками.
- Спасибо, я понял, вас многие поддерживают, - прервал генерал, когда головы зашли на новый круг. - А как проходит процедура выявления?
- Мы везде ходим и ищем доказательства, - сказала Первая Голова. – Вы не против, если мы начнём сейчас?
«Не против, - мрачно подумал Колчан, - идите, соберите в кучу всё то рейфское барахло, которое Тёмка с улья натащил! Начиная со стрелы – теперь уже двух! – и кончая Лёлеком!»
Пока сознание командующего предавалось упадническим настроениям, подсознание взяло управление на себя. На своём генеральском веку Колчан перевидал такое количество всяких инспекций, что мог действовать на автопилоте. Растянув лицо в ласковой улыбке, он хлебосольно пропел:
- Конечно, начинайте, но сначала давайте перекусим. Ну и запьём, чем бог послал, - он оглянулся на Соломонова.
Замполит поднял три пальца, что означало: «Бог послал три канистры». Сознание Колчана приободрилось: пятнадцать литров чистого медицинского спирта - после такого «перекуса» они не то, что стрелы, они самих рейфов не заметят, даже если те им на ноги станут наступать. Лишь бы Инспекция оказались правильной и не отказалась от приглашения. Генерал заложил руки за спину и скрестил пальцы.
Инспекция оказалась правильной. Услышав про угощение, она оживилась до неприличия и не бежала впереди Колчана только потому, что не знала дороги в столовую. А уж в столовой все покатилось по сценарию, раз и навсегда утвержденному для всех инспекций-комиссий-проверок, да так гладко, что любо-дорого было посмотреть. К сожалению, пока смотрели, не заметили, как потерялась Седьмая Голова.
Грустно, но такие головы – нет, не седьмые (номер у них может быть какой угодно), а непьющие, - еще встречаются иногда среди людей, собравшихся за столом для приятного и полезного времяпровождения. Инспектора с первого по шестой покончили с обедом и опрокидывали стакан за стаканом. Седьмой тоже с аппетитом сожрал салат, борщ и котлету, но вот пил он только компот из сухофруктов, а много ли с того компота проку? Шестерым было весело – они смеялись над нашими анекдотами (абсолютно им не понятными), и отвечали своими байками (которых не понимали мы). Седьмой, раздувшийся от компота, скучал. А скука, как известно, мать многих бед.
Улучив момент, когда никто не смотрел, Седьмой выскользнул из столовой. Лозовой спохватился буквально через минуту, но когда они с Ковалёвым выбежали на улицу, инспектора и след простыл. Особист сердито прищурился на хозпостройки, что окружали столовую точно лес. Сараи, ангары, склады, мастерские и опять сараи – при желании между ними неделями мог скрываться отряд партизан.
- З-зараза, - с чувством сказал Лозовой. – Боюсь, прежде чем мы его найдём, он сам понаходит здесь много лишнего. И как мы будем оправдываться? Коваль, идеи есть?

***


- Еда, - сказал Тимирязев.
- Что? – встрепенулся Новиков. В это время он привык спать, и теперь клевал носом, пристроившись на смотровой кушетке. – Какая еда?
Рейф молчал. Прямой и напряжённый, он застыл перед окном. Новикову не было видно, на что он там уставился. Сонный доктор с кряхтением сполз с кушетки, подошёл, посмотрел - и враз проснулся: по ту сторону окна гримасничала незнакомая рожа. Чужак тыкал дрожащим пальцем в стекло и судорожно хлопал нижней челюстью: пытался орать, очевидно.
- Это же один из чёртовых инспекторов! – воскликнул Новиков, чувствуя, как его солнечное сплетение завязывается горячим узлом. – Но Соломонов клялся, что не даст им шляться по территории!
- АААА!!! – наконец прорвался чужак и побежал, беспорядочно размахивая руками.
-Ххххашшшш! – зашипел Тимирязев сквозь оскал и обернулся к Новикову: – Поймать?
Его глаза полыхали желтым огнём, и доктор неожиданно вспомнил, что Тёма давненько не отлучался на улей. Безотказное воображение тут же услужливо развернуло перед Новиковым следующие картины: вот рейф прыгает в окно; вот он настигает бегущую фигуру и валит её на землю; вот Колчан стыдливо прячет за спиной превращенного в мумию Тутанхамона инспектора, а коллеги мумии стоят перед генералом и настоятельно интересуются, куда подевался их товарищ. В заключительном кадре «Даль-1» извергала бесконечный поток вооруженных людей, отчего-то похожих на киношных пиратов – красные банданы, сабли, «На абордаж!!». Новиков тряхнул головой и поспешно сказал:
- Нет-нет, я сам всё улажу!
«Вернее, найду того, кто всё уладит, - думал он, пробегая по коридору и ссыпаясь с крыльца, - и желательно побыстрей». Он зарысил к столовой и почти сразу налетел на Лозового. Слава богу! Новиков вцепился в рукав особиста и зачастил:
- Лёш, Леш, инспектор ваш убежал!
- Я знаю, - ответил Лозовой, подозрительно безмятежный. - Ничего, никуда не денется, его уже по всей территории ищут.
- Но он здесь был. Тёмку видел!
Особист кивнул.
– Я был уверен, что он наткнётся на рейфа. Закон подлости.
- Что делать?
- Хороший вопрос, многих волнует.
- Он всё расскажет! – простонал Новиков, ощупывая причёску - ему показалось, что волосы на макушке шевелятся.
- Ну да, нехорошо, - согласился Лозовой. – Хм, хм… А знаешь, возьми-ка ты ватман и нарисуй на нём что-нибудь зубастое.
- Зачем?
- Затем. В окне повесишь. Скажем, что наш беглец принял картинку за оригинал.
- Не поверят!
- Это после других-то его россказней? Ха, поверят как миленькие.
- Каких россказней?
-О том, что он ещё видел.
Доктор оставил в покое волосы и взялся за сердце.
- А он ЕЩЁ что-то видел?!
Лозовой неторопливо извлёк из кармана пачку сигарет и начал в ней копаться. Томительную тишину нарушал мерный шаркающий звук – это доктор в нервах скрёб землю ногой. Лозовой со вкусом закурил.
- Пока нет, - выпустил он вместе со струйкой дыма, – но скоро увидит. Коваль с Лёлеком как раз сейчас над этим работают.
- Над чем работают?
Лозовой рассказал, и Новиков изумился.
- Но что это даст?
Лозовой объяснил, и Новиков замер с открытым ртом.
- А что, может выгореть! – выдохнул он, разжевав идею, и поглядел с восхищением: – Леш, а как вы Лёлека на это подписали?
- Легко, - с удовлетворением ответил особист, - мы же для него всё ещё старшие по званию, Феликс велел нас слушаться. Да и молодой он, а молодых на что угодно можно уговорить: им всё интересно. К тому же качественные шутки рейфы, как выяснилось, ценят не меньше нашего.

***


Инспектор слышал хлопок двери. Его преследуют, это ясно. Хорошо, что он успел нырнуть за постройки, плохо - он сразу в них заблудился. Седьмой метался среди одинаковых дощатых стен, имея перед внутренним взором жуткую оскаленную харю и ожидая, что костлявая лапа вот-вот закогтит его между лопаток. И когда за очередным поворотом его подхватили под локти, инспектор даже удивился, осознав, что держат его человеческие руки. Впрочем, руки были немногим лучше лап, ведь они принадлежали пособникам рейфов, и хватка их оказалась крепкой.
Попался! И нет надежды спастись….
Клятва Инспекции стара – ей сотни и сотни лет, - и очень лаконична: «Невзирая на страх, превозмогая боль, вопреки смерти я исполню свой долг!» - вот и всё, коротко и ёмко. Седьмой расправил плечи.

***


Честь найти блудного инспектора выпала сержантам Мартынову и Попову, точнее, инспектор сам выскочил на них из-за бани. Он был всклокочен, покрыт пылью и на бегу отмахивался от чего-то руками – словом, вид имел дикий. Охотней всего сержанты спеленали бы его как колбасу, но Лозовой велел проявлять учтивость, и они вежливо ухватили машущие ручки, каждый со своей стороны. К их удивлению беглец пришёл в чувство – по крайней мере, глаза у него уже не выпучивались так бешено, словно хотели заглянуть за затылок. Наоборот, он перестал трястись, гордо выпрямился и объявил, что сдохнет, а всех заложит – то есть говорил он дольше и высокопарней, но общий смысл сводился к этому.
- Вам не уйти, - с мрачной торжественностью пообещал Седьмой в конце.
- Мы и не собирались, - заверили сержанты.
- Я видел всё! – вскричал инспектор, и его голос загудел, как колокол. – Здесь есть рейф!
- Не, нету, - нагло ответили ему. – Хотите, мы вас по базе поводим? Сами увидите: бледномордиков не держим.
И сержанты повлекли инспектора за собой. Седьмой не хотел, но они были такие юные, рослые, крепкие, а он таких средних лет, невысокий и не атлет – ему пришлось идти с ними. Они долго таскались по задворкам, заглядывая в какие-то тёмные сараи («Вот, и здесь никого!»), пока, наконец, не добрались до плаца.
- Постоим немного, - пояснил Мартынов, - погода редкая.
Погоды и впрямь стояли чрезвычайные: солнце кувалдой лупило по темечку, раскалённый ветер жёг глаза… Инспектор вздрогнул, подозревая недоброе.
И недоброе появилось: из плывущего от жары воздуха соткался тонкий чёрный силуэт.
- Рейфу решили меня отдать… - со злой обреченностью выдохнул Седьмой.
- Бедняга, ему уже и тут рейфы мерещатся, - вздохнул Попов, стараясь не пялиться на стремительно приближающегося Лёлека. – Где же вы, дорогой мой человек, его углядели, а?
Лёлек остановился недалеко от них и устремил скучающий взор в выцветшее от жары небо. Людей он будто не замечал. Откуда-то – сосредоточившийся на своём ужасе инспектор не заметил, откуда, - появились Лозовой и Ковалёв. Ковалёв шествовал, поражая воображение сиянием парадной формы, и нёс в руке веточку жёлтой колючки с таким видом, словно это была наироскошнейшая из роз. Рядом семенил Лозовой, нагруженный табуреткой и импортным кассетным магнитофоном (без ведома Колчана одолженном в штабе). Он забежал вперёд, поставил табуретку, водрузил на неё магнитофон и провозгласил:
- Танго!
Печатая шаг, Ковалёв домаршировал до Лёлека, встал по стойке смирно и щелкнул каблуками.
- Не изволите ли потанцевать? – отчеканил он.
Лелек отвлёкся от неба, оглядел капитана сверху вниз – как подводник не тянул спину, а молодой рейф всё равно был на голову выше, - и снисходительно пророкотал:
- Изволю.
Ковалёв протянул Лёлеку колючку, тот небрежно взял её, но тут же бросил под ноги и с хрустом припечатал сапожищем.
Лозовой нажал кнопку, и над плацем зазвучало классическое:
ТРАМ-ПАМ-ПАМ-ПАМ!
Каптри резко схватил Лёлека за руку, Лёлек столь же резко поместил свободную руку на талию Ковалёва.
ПАМПАРУРАРУ-РАМ-ТАМ-ТАМ-ТАМ!
Повернувшись друг к другу в профиль и выставив вперёд сцепленные в замок руки, они решительно прошагали мимо висящего на сержантах инспектора.
ТАЙРАРУРАРУ-РАМ-ПАМ-ПАМ-ПАМ! - тормознули, взбив облако пыли. Лёлек сделал шаг назад, но Ковалёв дернул его к себе и они понеслись обратно, буйно кружась на четыре счёта – чёрный плащ взвивался и захлестывался вокруг ног рейфа, волосы то разлетались бледным ореолом, то занавешивали лицо как вуаль.
ТАЙРИРА-ТА-РУРА, - новая остановка, крутой разворот в клубах пыли, и Лелек опрокинул подводника так, что тот повис, удерживаемый за вытянутую руку, едва не касаясь затылком земли. Свободной рукой капитан подхватил упавшую с головы фуражку. - ТАРИРА-ТАРАРА!- Лёлек рывком вернул Ковалёва в вертикальное положение.
ТА! ТА!
Лозовой выключил магнитофон. Растрёпанный Лёлек и тяжело дышащий Ковалёв поклонились друг другу и чинно удалились плечом к плечу. Лозовой с табуреткой и магнитофоном убрёл за ними.
- Что, все еще видите рейфа? – с преувеличенным сочувствием спросил Мартынов, заглядывая в квадратные глаза Седьмого.
Инспектор мотнул головой.
- Хорошо, - Мартынов легонько похлопал его по плечу. – А когда вы его видели, что он делал?

***


Едва выйдя из поля зрения Седьмого, Лозовой избавился от ноши и со всех ног кинулся в столовую. На мгновение задержался возле умывальников, чтобы плеснуть на себя пригоршню воды, пинком распахнул дверь и предстал перед почтенным собранием взъерошенный, с мокрым, будто бы от пота, лицом.
- Скорее! Там один из ваших с ума сошёл! – с задыхом прокричал он. - Танцующих рейфов ловит!
- Невозможно, - с трудом ворочая языком заявил один из коллег Седьмого, - он же не пьёт.
Видимо, по опыту знал, что танцующие рейфы скрываются обыкновенно на дне стакана, аналогично нашим зелёным чёртикам.
- Ещё как возможно! - парировал Лозовой. – Идите, полюбуйтесь!
- Да, - поддержал его Колчан, который был в курсе (особист несколько раз присылал к нему курьеров, докладывающих на ушко генералу о ходе операции), - а то как-то нехорошо.
Пришлось инспекторам подниматься из-за стола, и, грустно сказав «до свиданья» недопитому спирту, отправляться разбираться.
Тем временем Мартынов с Поповым не теряли времени даром. Несколько тщательно продуманных инсинуаций, две-три злобные шутки и пяток кощунственных предположений полностью подготовили Седьмого к встрече с товарищами. Когда Шестеро доволоклись до плаца, их ожидало шокирующее зрелище: их всегда трезвый до изумления коллега выл и бесновался, выгибаясь дугой в руках двух сержантов. На заднем плане рота киргизов старательно отрабатывала приемы строевой подготовки.
- Вот, - патетически сказал Лозовой и указал пальцем, точно без этого инспектора могли бы не сообразить, на кого же смотреть.
Шестеро остолбенели с выражением испуга и жалости на лицах. Седьмой заметил их и проорал, что обнаружил гнездо врагов, где все поголовно якшаются с рейфами: он сам видел.
- Видел, как же, - пропыхтел Мартынов, обеими руками сжимая локоть Седьмого. – Ещё расскажи, что этот твой рейф делал!
- ТАНЦЕВАЛТАНЦЕВАЛТАНЦЕВАЛ!!!! – заголосил Седьмой, лягаясь во все стороны света.
У него был повод реагировать остро, ведь он отвечал на этот вопрос уже в тридцатый раз, но Шестеро того не знали. Они запереглядывались, вздыхая.
- Кто танцевал? – раздался чей-то голос. – И с кем?
Седьмой сморгнул пот и узрел Ковалёва. Сменивший парадку каптри незаметно присоединился к собранию и с интересом рассматривал инспектора.
- Вот! Он! – с новой силой взвился Седьмой. – Он с рейфом танцевал! За руки держались!
Ковалёв сделал брови домиком.
- Я?! – прозвучало как икота: «Й’а?!» - Ну ты, дядя, даёшь! Я что, рехнулся – рейфа за руку хватать? Да и не было меня тут.
- Былбылбыл! – вновь зашёлся Седьмой, брызгая слюной.
Колчан слегка поморщился и поднял руку, привлекая внимание старшины роты киргизов. Тот подбежал.
- Вы давно здесь? – спросил Колчан.
- Три часа, товарищ генерал! – браво доложил старшина.
- Ага, - довольно сказал Колчан, - а за это время вы вот этого каптри тут случайно не видели?
- Этого? – старшина вытаращился на Ковалёва. – Никак нет, товарищ генерал. Разрешите идти?
Колчан кивнул, и старшина зашагал обратно, крича на ходу:
- Ну, что встали? Давайте-давайте! Три часа ходили и еще три будете. До тех пор будете, пока не научитесь!
- А я говорю былбылбыл! – истошно завопил Седьмой. – А вон тот, - он вскинул ногу в направлении Лозового, - им музыку делал!
Генерал встретился глазами с Шестью и тихо предложил:
- Давайте мы его к врачу отведём.
- Давайте, - согласились инспектора.
И они пошли. По дороге Седьмой начал успокаиваться, но на подходе к медсанчасти дёрнулся и сообщил, что здесь он тоже видел рейфа.
Следует отметить, что в Пегасе нечасто встречались люди, которые могли похвастаться тем, что пережили хотя бы одну встречу с рейфом, не говоря уже о двух подряд. Шестеро ускорили шаг.
- Да вот же, вот из этого окна он смотрел! – Седьмой неожиданно вырвал руку у Мартынова и показал на окно. И обмер. Все посмотрели и тоже обмерли: там и вправду был рейф – нарисованный шариковой ручкой на прилепленном к стеклу куске ватмана. Художник не заморачивался. Он начертил большой овал, снабдив его круглыми глазками и парой точек, символизирующих ноздри, от которых отходили два косых штриха. В нижней трети овал перечёркивала горизонтальная зубчатая линия, а сверху венчал нимб вздыбленных волос. Короче, портрет был примитивен, но узнаваем. Шестеро разглядывали его с тягостным пониманием.
- Нет, – прошептал Седьмой, - здесь был настоящий. Пожалуйста, поверьте мне, ЗДЕСЬ БЫЛ НАСТОЯЩИЙ!
А из санчасти уже выходил доктор Новиков с извиняющейся улыбкой и полным шприцем транквилизатора. Улыбку доктор подарил Шестерым, а шприц вонзил в Седьмого. И пояснил с профессиональной убедительностью:
– Недоалкогольный делирий. Крайне редкое состояние, наблюдается у совершенно непьющих людей. Работа у вас у всех нервная, вырабатываемый организмом спирт перегорает слишком быстро, и вот результат, – он покачал головой. – Словом, понемножку пить надо. Жизненная необходимость.

***


Собственно, на этом всё и закончилось. Спящее тело Седьмого бережно завернули в одеяло и с положенными случаю соболезнованиями вручили коллегам. И весь остававшийся в столовой спирт тоже отдали им, после чего почтительно выпроводили с базы. Лозовой с Ковалёвым присутствовали до самого конца и не уходили, пока Даль-1 не погасла.
- Дааа, вот как бывает, - философски сказал каптри, - человек полагает, а бог располагает…
Лозовой покосился на него.
- Ты о чём?
- Да об этом мужичке, об инспекторе. Пришёл совершенно здоровым человеком, а отбывает полным психом. Эх… Ну, что, отключилось всё что ли, наконец? Пойду, с Лёлеком рассчитаюсь.
- А что он захотел?
- Мою парадную фуражку, - Ковалёв хихикнул. – Представляешь, как он будет в ней рассекать по космосу?

Постамбула.

(На одной из планет галактики Пегас)

- Клянетесь ли вы исполнять свой долг невзирая на страх…
Хор мужских голосов звучит величественно и гулко:
- Клянёмся!
- …превозмогая боль…
- Клянёмся!
- …вопреки смерти…
- Клянёмся!
- …выпивая не меньше одного стакана спирта в неделю?
- Клянёмся! - а по рядам изумленный шёпот: - Что? Что? Стакан спирта?
И шёпотом же в ответ:
- Да, да. Рассказывают, был один инспектор, который совсем не пил, и у него начались видения настолько кошмарные, что о них даже нельзя говорить вслух…
 
GreenTeaДата: Воскресенье, 04.03.2012, 22:42 | Сообщение # 14
Пол:
Группа: Модераторы
Сообщений: 6612
Репутация: 144
Замечания: 0%
Статус: Отсутствую
Дружба народов


Был день поставки. Времена, когда слово «поставка» мы произносили с придыханием и с большой буквы, давно канули в лету. Тогда, в самом начале всей овэкашной бодяги, Родина связывалась с нами раз в девяносто дней, и мы успевали сильно соскучиться. Ныне же это событие происходило каждый месяц, и его значение изрядно умалилось. Орутинилось, как метко выразился замполит Соломонов, известный своим пристрастием к словотворчеству. В пять пятнадцать утра Даль-1 засветилась, и по пологому пандусу к ногам зевающих воинов-строителей поехали коробки с консервами, ящики с сухофруктами и мешки с картошкой. Опечатанные контейнеры с оборудованием, тюки постельного белья и бочки с хлоркой. Связки писем, колесо для «газика» и лейтенант Наумов. Последний не съехал, а неспешно сошёл, игриво покачивая чемоданом, и приветливо улыбнулся новёхонькому, только что из-за горизонта, солнышку. Лейтенант Наумов возвратился из отпуска.

В то же самое время на другом конце базы, в медсанчасти, проснулся доктор Новиков. Знаете, что говорят про ранних птичек? Им перепадает червячок. Доктор своего тоже получил. Зевая и волоча тапки, он прошаркал в приёмную и обнаружил её пустой, рейф Тимирязев блистал отсутствием. Доктор не стал размышлять, где носит коллегу, а просто воспользовался удачным моментом. Быстро оглядевшись по сторонам, он на цыпочках подкрался к шкафу и, затаив дыхание, потянулся к дверцам. Прежде чем он до них дотронулся, из шкафа выпал станнер Тимирязева. В отличие от маленькой пукалки, с которой на базу обычно приезжал другой рейф по прозванию Феликс, это было тяжёлое штурмовое оружие в полтора метра длиной и со скверным характером. Новиков знал, что технологии рейфов в основном органические, и подозревал, что станнер обладает зачатками злобного сознания. Иначе почему эта здоровенная дура целыми днями смирно сидела в шкафу, но тут же вываливалась наружу, стоило доктору подойти поближе? Новиков вздрагивал, а иногда и вскрикивал, а станнер лежал перед ним на полу и как будто глумливо ухмылялся. (Раскрыть вам секрет? В действительности у станнера не было мозгов. Одна доска в полу разболталась, и всякий раз, когда Новиков наступал на один её конец, второй, на котором стояла ножка шкафа, слегка приподнимался, отчего шкаф чуток перекашивался, плохо подогнанные двери открывались, и станнер, разумеется, выпадал, пугая доктора.)
- Попался, гад, - шепнул Новиков, поймав супостата в объятия.
Он отнёс станнер в конец коридора и запер в чулан со швабрами. И с песней на устах вернулся в постель – до побудки оставалось ещё сорок пять минут.

В ста километрах от базы в небе появилась чёрная точка. Снижаясь, она росла, и, наконец, превратилась в рейфский разведывательный бот. Чужой бот. Он был крошечный, немногим крупнее стрелы, улей на орбите не засёк такую малявку, тем более при подходе разведчик прятался от него за планетой. Бот опустился почти к самой земле и неторопливо полетел над степью – пилот знал, что в месте назначения имеется как минимум один противник-рейф, и был сосредоточен не столько на управлении, сколько на удержании ментального щита: резидент неприятельского клана не должен ощутить излучение его мозга.

Навестить в отпуск дом или сгонять, наконец, на юг? Наумов никогда не задавался подобным вопросом, ведь его дом был в Одессе. Ах, Одесса! Бульвары, каштаны и море - целый месяц моря! Сияющий лейтенант шагал по базе и от него, казалось, веяло солёной свежестью.
За день свежесть улетучилась, но сияние никуда не делось. После отбоя Наумов зазвал своего закадычного дружка лейтенанта Зайцева за склады и ознакомил с неким приобретением, обещающим стать центральным аттракционом года.
- Пакость какая, – поморщился Зайцев, глядя, как вынутый из коробки аттракцион колышется на ветру.
- Не фига себе пакость! – возмутился Наумов. – Знаешь, сколько я за неё выложил?
Ах, Одесса! Бульвары, каштаны, море … а также порт, где можно добыть что угодно. Наумов, к примеру, добыл там надувную женщину, правда в данную минуту она скорее напоминала женскую шкуру. Наумов поднял её повыше, держа за плечи, и шкура закачалась на фоне заката, свесив набок сплющенную голову с желтыми синтетическими кудряшками.
- Хм, - Зайцев скрестил руки на груди и, отступив назад, окинул шкуру взглядом художника. – А давай прямо сейчас её надуем и пойдём к ребятам.
- И в окно им покажем, - продолжил Наумов, на лету подхватив мысль приятеля, - и скажем, - он перешел на писклявый фальцет: - «Здравствуйте, меня зовут Зина. А вас?»
- Спорим, они так в окно и ломанутся, все сразу, - обрадовался Зайцев. – И там застрянут, гы-гы-гы. Как надувают такие штуки?
- Насосом. Айда в гараж.

В четырех с половиной километрах от базы сумерки тихо заглянули через край оврага, а снизу им навстречу протянулись чернильные тени. Кочка на самом дне шевельнулась и обернулась рейфом, скрючившимся под куском бурой, под цвет местной почвы, ткани. Разведчик встал, шагнул к небольшому выступу у основания склона и без лишней суеты принялся стягивать с него такое же бурое полотнище. И тотчас стало ясно, что никакой это не выступ, а бот, укрытый маскировочным чехлом. Чехол с еле слышным чмоканьем отлипал от обшивки и съёживался как живой. Скоро в руках рейфа оказался довольно компактный шар. Чужак ещё похлопал по нему ладонями, уплотняя, и небрежно забросил за сиденье в кабине. Всё, пора. Рейф выбрался наверх и побежал сквозь наступающую ночь.
Окружающий объект трехметровый забор из бетонных плит не задержал его ни на миг. Чужак с разбега подпрыгнул - согнутые пальцы, как абордажные крючья, вонзились в щель между стыками, нога нащупала неровность плиты. Рывок, перехват! - и в следующее мгновение пришелец уже сидел наверху и осматривался. У рейфов прекрасное ночное зрение, слабого света звёзд ему хватило, чтобы в деталях разглядеть задворки базы: узкая полоса голой земли, тёмная гряда построек за ней, и ни-ка-кой охраны. Невероятно! Рейф оскалился в беззвучной усмешке. Неужели здешние НАСТОЛЬКО верят в эту жалкую ограду? Что ж, горе им.

Насос нашли быстро. Наумов качал, а Зайцев изучал канистры с бензином.
- Все одинаковые, а у этой горловина изолентой обмотана, - пояснил он своё любопытство и открутил крышку: – Так я и думал! Бражка!
- Возьмём с собой, - предложил Наумов. Интуиция подсказывала, что когда ребята обнаружат, что их Зина - из резины, им понадобится утешение. Много утешения.
- Всё не получится, - Зайцев с сожалением позвенел цепью, продёрнутой через ручки всех канистр и запертой на висячий замок. – Но сколько-то, безусловно, прихватим.
Он разыскал на стеллаже десятилитровую кастрюлю (это была важная часть самогонного аппарата, разобранного и спрятанного в разных местах), и набуздыкал её до краёв. Затем лейтенанты тронулись в обратный путь, и надо сказать, путь этот был нелёгок. Он пролегал через хозангары, а там царила тьма египетская. Зайцев передвигался бережными шажками, целиком посвятив себя кастрюле, которую он обеими руками прижимал к груди. Единственный источник света, фонарик, ему пришлось взять в зубы. Наумов же и вовсе обходился без фонарика, ориентируясь на бледный отсвет от Зайцева. Как-то не до фонарей, когда между сараями гуляет шквалистый ветер, а ты несёшь куклу с себя ростом, надутую, точно дирижабль, и такую же летучую. Лейтенант изнемогал. На крохотном перекрёстке ветер вдруг подло ударил сбоку, подхватил куклу вместе с вцепившимся в неё Наумовым и зашвырнул в проулок. Чувствуя, что руки вот-вот разожмутся, и дальше кукла полетит одна, лейтенант плашмя бросился на землю, придавив Зину всем телом.

«Рейд по тылам» - старинная рейфская забава, традиционно популярная среди молодняка из касты военных. Налёт на чужое пастбище - банальщина, иное дело в одиночку пробраться на территорию, объявленную противниками зоной кланового интереса, и под их носом охотиться на союзных им людей! Вот где настоящая потеха. Опасная? О, несомненно! Но риск только обостряет удовольствие. В конце же ждёт восхитительный, приправленный адреналином обед, а на сладкое - зависть и уважение сверстников из улья.
На текущий момент времени до зависти и уважения было всё же далековато, зато обед рейф уже нашёл. Он крался мимо очередной уродливой постройки, когда из-за угла прямо ему под ноги вывалились два обнявшихся человека.
Дальнейшие события втиснулись ровно в одну секунду. Чужак одобрительно рыкнул, склонился над упавшими и занёс руку для удара. В последний момент Наумов изловчился перекатиться на спину и подставил рейфу Зину. Ладонь с открывшейся кормовой щелью с размаха впечаталась в грудь куклы, растопыренные когти пронзили резиновую оболочку. Грянуло сочное «БДЫЩ!», и тут же подоспевший Зайцев надел рейфу на голову кастрюлю с самогоном.
В жизни рейфа случалось всякое, но чтобы еда взрывалась в лицо – такого не бывало никогда. А в том, что произошёл взрыв, чужак не сомневался. Во-первых, был очень громкий хлопок, во-вторых, его с головы до ног обдало густой вонючей жидкостью, и, наконец, он внезапно ослеп, а в ушах страшно зазвенело – то-есть налицо были признаки тяжёлой контузии.
На самом деле адский звон был делом рук Наумова. Осознав, что кукла стоимостью в полтора лейтенантских оклада превратилась в конфетти, он впал в берсеркерскую ярость. Офицерам было предписано ходить по базе с табельным оружием, что да, то да, но вот заряжать это оружие запрещалось категорически: в Минобороны бытовало мнение, что в условиях замкнутого коллектива мы можем сойти с ума и понаделать друг в друге дыр. Но Наумову оружие сгодилось и незаряженным. Не помня себя от бешенства, он схватил пистолет за дуло и принялся лупить рукояткой по кастрюле, вопя:
- Зину убил!!
Рейф не слышал этих криков. Он вообще больше ничего не слышал, кроме раскалывающего голову звона, с ним приключилась эдакая звенящая глухота. В данных обстоятельствах представлялось разумным отступить к боту и покинуть планету. Чужак временно лишился зрения, но у него было хорошее чувство направления, к тому же молодых офицеров обучали «слепой» ориентировке на местности. Он повернулся в ту сторону, откуда пришёл и сосредоточился, припоминая, сколько сделал поворотов по пути, и сколько шагов эти повороты разделяло, однако неожиданно с тревогой понял, что его мысли стремительно слабеют и путаются. Бедняга принял это за новый тяжёлый симптом (хотя он просто надышался концентрированными парами самогона) и, ошеломлённый столь непривычным нездоровьем, упустил контроль над ментальным щитом. И сразу же в полную силу ощутил разум резидентного рейфа, а резидент, соответственно, ощутил его. Следовало бежать. Как можно быстрей.
Наумов, который больше не дотягивался до кастрюли, но которому очень хотелось и дальше долбить по ней пистолетом, решительно запрыгнул на рейфа верхом. Устроился поудобней и замахнулся. К его абсолютному изумлению рейф вдруг врубил крейсерскую скорость и помчался вперёд. От неожиданности Наумов выронил пистолет, взвизгнув:
- Зину убил! – вообще-то он собирался крикнуть «Стой, зараза!», но его заклинило: – Зинуууууу!!!
- Вы куда? – удивился Зайцев, но рейф с лейтенантом уже исчезли в темноте, лишь отставшее «…ууууу….» ещё кувыркалось в воздухе.

- Очи чёрные, очи страстные…
С Ковалёвым случилось… нет, не размягчение мозга, что без устали предрекали многие, а лирическое настроение. Днём симптомы проявлялись неявно, но после отбоя резко усиливались: каптри делался задумчив и с очарованным видом тянулся к гитаре. Соседи по казарме терпели две ночи, на третью Лирическое Настроение на пару с гитарой отправились ночевать в медсанчасть.
- Очи жгучие и прекрасные, - томно баритонил Ковалёв, наполняя приёмную меланхоличными переборами струн. – Тём, а Тём, знаешь ли ты, отчего люди поют?
Тимирязев с непроницаемым лицом сидел за своим столом, застыв, будто памятник воплощенному терпению. Отчего люди поют он не знал и знать не хотел, но сильно подозревал, что ему всё равно расскажут.
Подводник нежно огладил изгиб обечайки и доверительно сообщил:
- Люди, Тёма, поют от избытка чувств. Когда вот здесь, - он гулко постучал себя в грудь кулаком, - становится тесно, вот тогда-то…, - Ковалёв извлёк из гитары душераздирающий аккорд и безо всякого предупреждения заорал: - ЯМЩИК, НЕ ГОНИ ЛОШАДЕ-Е-ЕЙ!!
Тимирязев вскочил, с грохотом отшвырнув стул.
- Ссссссссссс, – воздух, набранный для продолжения, со свистом вышел из капитана. – Тём, ты чего? Ну, не хочешь ямщика, ну, давай про другое спою…
- На территории чужой рейф, - бросил Тимирязев, распахивая дверцы шкафа.
Внутри висел халат Новикова и лежало какое-то барахло, главного там не наблюдалось. Рейф зашипел.
- Где?
- Что?
- Станнер.
- Я не брал, - быстро сказал Ковалёв. – Может, сам уполз? Они же у вас того, типа, почти живые…
Тимирязев скрипнул зубами.
- У тебя есть оружие? – прорычал он, справившись с собой.
- Макаров, но он без обоймы. То есть обойма у меня тоже есть, но она в казарме, спрятана.
Рейф издал отрывистый кашляющий звук.
- Тём, ты не волнуйся, я сейчас принесу. Туда-обратно - десять минут, если через сараи срезать …
Не ответив, рейф выбежал вон.
- Ну, ты как хочешь, а я всё равно принесу, - решил Ковалёв, нашаривая на поясе фонарик. Мысль, что по дороге чужой рейф может поймать его прежде, чем сам будет найден Тимирязевым, в военно-морскую голову как-то не пришла.
Капитан пробежал совсем немного, когда сзади раздался тяжёлый топот. Ковалёв оглянулся – на него со скоростью курьерского поезда надвигалось нечто ужасное. Оно было настолько чёрное, что выделялось даже на фоне окружающей темноты, и огромное - куда выше Тимирязева. На скаку оно гулко, словно в железную бочку, сопело, и выло тонко-тонко, почти на пределе слышимости: «Зинуууу… убииииил...!!!!» - видимо, хвасталось.
«Ё!» - подумал Ковалёв, и наддал. Топот за спиной участился. И приблизился. Чувствуя, что гонку на открытой местности ему не выиграть, каптри метнулся за первый попавшийся угол. Тварь последовала за ним.

Рейф мчался во весь опор. Наумов подскакивал у него на закорках, судорожно вцепившись в ручки кастрюли, и до боли в глазах всматривался в кромешный мрак, с обмиранием ожидая, что с минуты на минуту они во что-нибудь врежутся. Верный Зайцев с фонариком давно остался позади, собственный фонарь Наумов где-то посеял, как остановить рейфа он не знал, прыгать незнамо куда – боялся: словом, положение казалось безнадёжным. Но вдруг впереди мелькнул свет!
- Зину убил! – ликующе вскричал Наумов, что означало «Гип-гип-ура!», и ткнул рейфа коленями. Тот недовольно фыркнул в кастрюлю, но ходу прибавил. Свет быстро приблизился и оказался Ковалёвым, отчаянно спешащим по каким-то делам.
- Зину убил! – жалобно позвал Наумов, имея в виду: «Товарищ капитан третьего ранга, подождите!».
Подводник явно не расслышал и нырнул за ангар. Вновь очутиться в темноте лейтенант не хотел и, не раздумывая, дернул в ту же сторону ручку кастрюли. И снова рейф послушался и повернул за капитаном.

Ковалев драпал во все лопатки. После каскада отчаянных поворотов чудовище вроде приотстало, но тут хоззона кончилась, и Ковалёв оказался перед стеной с дверью. Остановился, стараясь определить, куда его занесло. Сообразил: к солдатской казарме, вот куда. Луч фонаря мазнул по пожарному щиту на стене.
- Зину!! – рявкнуло чуть ли не над головой.
Подводник молниеносно сдернул со щита огнетушитель и выбил плечом дверь. Казарма была барачного типа - длинная-длинная, со сквозным проходом и выходами по торцам. Преследуемый по пятам, каптри с грохотом бежал между коек.
- Полундра! – орал он. - Спасайся, кто может!
- Зину убил! – ревело за спиной, что в переводе с новонаумовского означало: «Не забудьте спасти меня!».
Ковалёв, не глядя, запулил огнетушителем назад. Раздался звук погребального колокола – огнетушитель встретился с кастрюлей. Рейфа это не замедлило, а огнетушитель упал, сработал и начал торпедой носиться под койками, расплёскивая пенные волны.
Рядовые, разбуженные таким необычным способом, метались в темноте и пене. В одно мгновение казарма приобрела роковое сходство с потревоженным курятником. Кто-то крикнул «Горим!», а кто-то пошёл ещё дальше и включил пожарную сирену. Люди в панике ринулись в окна, и всё веселье хлынуло наружу вместе с ними. С характерными хлопками на вышке у КПП включились мощные прожекторы и по плацу забегали толстые конусы света. Пожарную сирену поддержал низкий рёв ракетной тревоги. На противоположной стороне плаца проснулась офицерская казарма. Замполит Соломонов, одетый лишь в сатиновые семейки, выскочил на крыльцо, сжимая в каждой руке по ракетнице, и по-ковбойски выпалил в воздух с обоих стволов – красная и зелёная ракеты поплыли по чёрному небу, заливая окрестности призрачным светом. И словно в ответ ракетницам замполита в технопарке могуче бубухнуло: это миномётчики, давно выискивавшие случай проявить себя, шарахнули из дежурного «Тюльпана». Степь подпрыгнула.
Парадная дверь солдатской казармы с треском отлетела, и под прожекторы, точно балерина на сцену, выпорхнул Ковалёв. Двигался он длинными прыжками, наклонив корпус и вертя руками, как одичавшая мельница, а всё из-за гуляющего без присмотра огнетушителя – на последних метрах тот попался капитану под ноги. Сначала казалось, что подводник выправится, но нет, совершив несколько гигантских шагов, он проиграл силе тяготения и приземлился на четвереньки. Чужой рейф с разгону споткнулся об него и рухнул. Наумов отвалился и покатился кубарем, постепенно теряя скорость, пока, наконец, не замер. Он лежал на спине, мёртвой хваткой сжимая кастрюлю, и был похож на пилота Формулы-1, выпавшего из гоночного болида вместе с оторвавшимся рулём.
- Зину убил, - умиротворенно прошептал Наумов, подразумевая, что неподвижность прекрасна.
Чужак вскочил и, шатаясь, рванул наискосок через плац. Всё ещё стоящий на четвереньках Ковалёв наблюдал, как он достиг забора, со второй попытки вскарабкался наверх и бесславно свалился на ту сторону.
Рядом остановились чёрные ботинки, выглядывающие из-под длинного кожаного плаща.
- Ну, – мрачно спросил Тимирязев, - обойму достал?
- А? – каптри задрал голову. – Извини, Тём, не успел…

Генерал Колчан составил о происшедшем подробнейший рапорт, включив в него все детали вплоть до точного цитирования криков лейтенанта Наумова. Писал Колчан не просто так, а из корыстных побуждений: генерал надеялся, что в Центре хоть кого-нибудь отметят.
И знаете, кого-нибудь отметили – через полгода из министерства сообщили, что награждается некая Зина Резинина.
Посмертно.
Орденом Дружбы Народов.
 
GreenTeaДата: Воскресенье, 04.03.2012, 22:48 | Сообщение # 15
Пол:
Группа: Модераторы
Сообщений: 6612
Репутация: 144
Замечания: 0%
Статус: Отсутствую
Дело о навязанной свадьбе.


Часть первая.


Возвращение адвоката


Госпожа Кари Дартови (из ТЕХ САМЫХ Дартови!) запнулась об оконную раму. Рама хранилась у меня в качестве напоминания, почему не стоит больше пить. Она стояла у стены рядом с дверью, но места там было маловато, и её край чуть-чуть выступал за косяк. Имей госпожа обыкновение смотреть под ноги, она бы её не задела. Но разве та, чья родословная длинней Великого Торгового Пути, опустит голову? Правильно, потому и споткнулась. Рама загрохотала, а госпожа Кари с истинно аристократическим достоинством выругалась:
- Тухлые мощи!
Я тактично сделала вид, что ничего не слышала. Чтобы переступить порог моей скромной конторы, госпоже Кари пришлось много испытать. Для начала её карета застряла на повороте на нашу улицу. Ничего удивительного, наша улица непривычна к каретам: она ведёт к морю, к грузовым пристаням, и ездят по ней в основном тяжёлые, запряжённые быками подводы. За годы образовались колеи такой глубины, что после дождя в них можно было утонуть. А нынешней ночью прошёл отменный ливень, и, конечно же, притаившаяся под слоем жидкой грязи вымоина не преминула схватить залётный экипаж за колесо.
И вообще, каретам место в пригородах, среди богатых особняков, прячущихся в густых деревьях. Деревья – это важно: жильё, укрытое ветвями, не сразу разглядишь с воздуха, что бесценно при налётах рейфов. Отсюда высокие налоги на зелёные насаждения. В Элджении количество деревьев, окружающих дом, является показателем достатка. Скажем, здесь, в центре, не найти ни одного куста – бедняцкий район. Тут изначально были откровенные трущобы, но ещё до моего рождения их уничтожил пожар, возникший во время последнего Сбора. Это могло пойти на пользу городу, но тут из катакомб, куда они удрали при первых звуках стрел прежде всего остального населения, вылезли члены муниципального совета и запричитали про полное отсутствие средств на фоне причинённого рейфами ущерба. В результате центр зарос трёх и четырёхэтажными домами из дешёвого песчаника, кривыми, косыми, лепящимися друг к другу точно ласточкины гнёзда. Внутри они делились на маленькие клетушки – ну вылитые муравейники. По сути это были те же трущобы, просто ставшие выше. Засевшая в луже бордовая с белыми занавесочками карета смотрелась на их фоне странно, если не сказать - дико.
Но Дартови не пасуют перед трудностями. Со своего второго этажа я видела, как госпожа Кари решительно распахнула дверь, подобрала полы строгого тёмно-синего платья стоимостью в целую рощу и с помощью кучера достигла сухого участка. Потом она оставила кучера возиться с каретой, а сама пошла пешком, хотя я готова была спорить, что для неё подобный способ передвижения также непривычен, как для меня, например, хождение на руках.
А теперь она ещё и расцарапала туфлю.
- Присаживайтесь, - буркнула я, указав на стул для клиентов. Извиняться за раму я не собиралась.
Госпоже Кари стул не понравился. Ну да, я приобрела его на дешёвой распродаже, и что? Он был облезлый, но вполне крепкий. Такой же, как остальные предметы обстановки моей конторы. И моей спальни, если уж на то пошло, но, к счастью, дверь туда я успела притворить, иначе, боюсь, клиентка разочаровалась бы окончательно. Впрочем, её очарование или разочарование не имело значения: раз уж госпожа Кари Дартови добралась до конторы Бан Бар-Шеви, значит, другие адвокаты ей отказали.
Так что госпожа Кари ещё раз продемонстрировала самообладание двадцати пяти поколений Дартови (говорят, их семья хранит память о десяти Сборах - вот как давно они топчут землю) и села на этот проклятый стул. И даже почти непринуждённо откинулась на спинку.
- Что ж, - сказала она, - думаю, вы догадываетесь, какое дело привело меня к вам, госпожа Бан.
- Разумеется, госпожа Кари, - ответила я ей в тон. – Весь город в курсе вашего дела. Четыреста.
Одна тонко выщипанная бровь приподнялась, изломившись ровно посередине.
- Четыреста? Сами братья Марески запрашивают не больше ста лий, а они лучшие адвокаты в стране.
- И при этом они не взялись за ваше дело, - усмехнулась я, - а я возьмусь. И не за серебряные лии, а за золотые талеры. За четыреста полновесных золотых талеров.
- Ну и отчего же я выложу такую несусветную сумму? - Серо-стальные глаза взирали на меня с ледяным спокойствием.
Я мило улыбнулась.
- Конечно оттого, что ваше дело безнадежно. Ваш сынок, госпожа Кари, целый год возился с маленькой Лоттой, дочкой этого дешёвого болтуна Ла-Нови из Рабочей Партии. Хуже того, он на всех углах начинял любые свободные уши живописными рассказами о том, как макал своё перо в её чернильницу. А теперь девка беременна, и любой судья, не глядя, решит дело в её пользу. Ни фамилия, ни семейные деньги вас не отмажут. Готовьтесь к принудительному браку, госпожа Кари. Малышка Лотти не примет отступных, ибо по закону её будущий ребёнок после свадьбы станет наследником наравне с вашим единственным сыном. Сколько там у Дартови лежит в банках Хоффа и у нас? Пять миллионов или шесть? Можете уже сегодня разделить эту сумму пополам.
Неподвижностью лица госпожа Кари могла бы сейчас соперничать с рейфом (поверьте, я сталкивалась с одной из этих тварей и знаю, о чём говорю).
- Наёмные головорезы обошлись бы вам дешевле, - сказала я лишь для того, чтобы развеять повисшую тишину, - но, боюсь, в данной ситуации будет столь очевидно, кто и почему их подрядил, что и расследования никакого проводить не станут.
- Я дам тысячу, - наконец промолвила госпожа Кари с великолепной невозмутимостью. – Золотом. Но только если вы полностью избавите меня от притязаний семейки Ла-Нови. В противном случае получите стандартный гонорар среднего адвоката: пятьдесят серебром.
- Договорились, - согласилась я. – И ещё за вами все накладные расходы - они, кстати, будут велики. И мне понадобится карета, - я хмыкнула, - не обязательно та, что месит лужу на улице, можно попроще, но она должна быть полностью закрытой, чтобы никто не мог увидеть, кто внутри.
Госпожа Кари подписала два экземпляра контракта и поднялась. Она сняла с пояса синий замшевый кошелёк и положила на стол.
- На первое время, - коротко пояснила она. – Карету я пришлю. С кучером?
Я отмахнулась.
- Сама управлюсь. – Чем меньше людей будет участвовать в моей затее, тем лучше.
Госпожа Кари кивнула. И тут её аристократическая броня дала трещинку – тоненькую, как волосок младенца, но достаточную, чтобы сквозь неё протиснулся вопрос:
- Госпожа Бан, неужели вы, честно, рассчитываете выиграть это дело?
- Нет, - абсолютно правдиво ответила я, - я рассчитываю выиграть это дело нечестно.

***


Слово Дартови твердо – ближе к вечеру наша улица была потрясена видом ещё одной кареты, уже второй за день. Эта оказалась больше размером и лакировано-черная. Если бы не начищенные бронзовые накладки на дверях, её можно было бы спутать с катафалком. Думаю, госпожа Кари реквизировала её у своего распутного отпрыска. Кучер с лёгким поклоном вручил мне вожжи упитанного гнедого мула, вскочил на второго мула, приведённого в поводу, и ускакал, не оглядываясь.
Я взобралась на козлы. Я не всегда ютилась в трущобах, перебиваясь ведением мелких тяжб - три года назад у меня была своя карета. И свой дом, укрытый садом, и отличная практика - тогда имя Бан Бар-Шеви не сходило со страниц газет. Но случился шторм, и судно «Гордость Элджении» пошло на дно в двух милях от берега, а вместе с ним на дно пошли те, кто был мне дороже жизни: муж и брат со своей женой и двумя дочками, моими обожаемыми племянницами. С тех пор я ни разу не взглянула на море. И ни разу не была трезвой после полудня. Не осталось ни дома, ни практики, ни репутации… да что там – ещё чуть-чуть, и не осталось бы меня самой, я спохватилась на самом краю… И поняла, что хватит терять. Настала пора возвращать свою жизнь.
При себе у меня было запечатанное письмо и синий замшевый кошелёк, половину монет из которого я вынула и убрала в потайной карман нижней юбки. Похудевший кошелёк вместе с письмом я завезла в кабак Дака Квонти - весь квартал сдавал ему на хранение ценные вещи. Квонти был человеком кристальной честности и славился феноменальной силищей, ни один громила в городе не рискнул бы вломиться в его заведение.
- Дак, - сказала я, - ты ведь знаешь, где посольство Хоффа? Отнесёшь туда этот конверт, если я не объявлюсь до завтрашнего утра?
Квонти кивнул, и я знала: он исполнит всё в точности.
Следующим адресом была одна небольшая типография. Официально в ней шлёпали газеты, листовки для мелких оппозиционеров, афиши и всё такое. Неофициально знающий человек мог разжиться тут любым документом из любого мира, чей прогресс достиг уровня печатного станка, и качество продукта было на высоте. Меня, как знающего человека и старого знакомого владельцев, обслужили в кратчайшие сроки. Я оставила в типографии монеты из синего кошелька и вышла наружу, обладая свеженьким медицинским дипломом, якобы выданным на Легенде. Легенда была миром по-своему удивительным: мало того, что развита не хуже нашей Элджении, так ещё её уроженцам в силу странной религии запрещалось на людях обнажать любые участки тела. В любую они расхаживали по улицам в наглухо застёгнутых рубашках с длинными рукавами, в перчатках, а лица скрывали под плотными вуалями, крепящимися наподобие москитной сетки к широкополым шляпам. Такая шляпа легко нашлась в первой попавшейся одёжной лавке. Я ещё послонялась по торговому ряду, убивая время, и уже в полной темноте поехала к Вратам.
Последний раз я преодолевала эту дорогу тоже в темноте, но пешком и пьяная до безобразия. Я двигалась широченными зигзагами, периодически падая в дренажные канавы по обочинам, однако желание раздобыть выпивку раз за разом выволакивало меня наверх и гнало дальше. Помнится, я то принималась горланить какие-то весёлые куплеты, застрявшие в голове, то сетовала на ночь и закрытые кабаки: всё мне назло, разумеется, но я, ха-ха, надую судьбу - просто отправлюсь в более разумный мир, такой, где день ещё не кончился, и честно наливают неразбавленное. Тогда, набирая адрес, я ошиблась в одном символе. Сейчас я ввела неправильный символ умышленно и, усилием воли подавив дрожь, шагнула сквозь переливающийся занавес.
Жарко, ветрено, плоско. Мир не произвёл впечатления на Бан пьяную, не приглянулся он и Бан трезвой. Хмурый седой человек, к которому меня проводили, тоже, кажется, был сыт упомянутыми красотами по горло, его усталое лицо привычно кривилось от отвращения ко всему на свете и ко мне, в частности. Генерал Колчан, так он представился, самый здесь главный. Я уже видела его - в прошлый раз, когда удирала от рейфа, и, между прочим, насчёт своего главенства он заблуждался: там, где есть рейфы, люди главными не бывают. Вот только наличие рейфов он отказывался признавать наотрез.
- Не понимаю, о чём речь, - сказал как-бы-самый-главный Колчан с деланным равнодушием, - нет у нас здесь таких существ, и не было никогда. Вы, наверное, что-то перепутали. Вот, например, вы утверждаете, что были здесь и даже меня видели, а мне ваше лицо незнакомо.
- Ну, лица-то вы может и не разглядели, зато, сто пудов, разглядели мою голую задницу, - грубо ответила я, показывая, что не настроена на разные экивоки. – Если желаете, могу предъявить к опознанию её.
Генералу хватило совести отвести глаза.
- Не стоит.
- Отлично, значит, всё-таки вы меня помните, по этому пункту договорились. Вернёмся к рейфу…
Колчан возвращаться не хотел. Он расправил плечи, устремил оловянный взгляд поверх моей макушки и пошёл рубить:
- Никаких рейфов! И сразу предупреждаю: шантаж не пройдёт! Пугать всякими вашими инспекциями бесполезно! Они у нас были - ничего не нашли!
- Вы, случайно, не про ИПВРП говорите?
Остановленный на полном скаку генерал удивлённо заморгал.
- Про что?
- Про Инспекцию По Выявлению Рейфских Пособников? – я не сдержала ехидного смешка. – Да эти паразиты за всю историю своего существования ни разу никого не нашли, к ним я в любом случае не обращусь.
- А к кому вы обратитесь? – негромко спросил второй человек.
Он зашёл в кабинет сразу после меня. Тихонько устроился в уголке, замер и словно слился с фоном. Через несколько минут моё сознание перестало фиксировать его присутствие, тем более что и внешности человек был совершенно непримечательной: среднего роста, сухопарый, тёмные волосы пострижены скучным ёжиком – незаметный, вот правильное слово, раз глянешь и забудешь. Я и забыла. И едва не подпрыгнула, когда он внезапно подал голос.
Человек улыбался, но коричневые глаза, окруженные лучиками приветливых морщинок, глядели внимательно и цепко.
- Как вас зовут? – поинтересовалась я, улыбаясь в ответ.
- Я не представился, простите. Моя фамилия Лозовой.
- Лозовой, - повторила я, пробуя непривычную для элдженийца фамилию на язык. Ничего, выговорить можно. Беседа и так вступала в сложную фазу, незачем вызывать лишнее раздражение, коверкая имя собеседника. – Что ж, господин Лозовой, на прямой вопрос у меня есть прямой ответ. Вы слыхали о мире под названием Хофф?
- Никогда, - сказал Лозовой за себя и за Колчана.
Сам генерал не мог говорить по уважительной причине: он сильно кашлял. Верно, надуло из окна.
- Недавно туда вторглась банда, но интересно не это, а то, что банда состояла как из людей, так и из рейфов - беспрецедентный случай. Свидетели утверждают, они держались на равных. Конечно, слухи о народах, связанных с рейфами, доходили всегда, но никто раньше не сталкивался с таким явным сотрудничеством. Хоффаны вне себя, ищут любую информацию. Достать рейфов у них руки коротки, а вот наказать людей-ренегатов…, - я замолчала и поглядела со значением.
Прокашлявшегося было Колчана настиг новый приступ, но Лозовой продолжал улыбаться как ни в чём не бывало.
- Собираетесь нас сдать? – без обиняков спросил он. Никаких тебе «вы ошибаетесь», да «у вас нет доказательств» - очень практичный человек, иметь с таким дело одно удовольствие. - И, разумеется, где-то оставлено письмо, которое будет отправлено на Хофф, если вы исчезнете, - в голосе Лозового слышалось откровенное одобрение, словно он сам на моем месте действовал бы точно так же, и искренне радовался, обнаружив родственную душу. – Насколько я понимаю, хоффаны озолотили бы вас за один наш адрес, а значит, дело не в деньгах, вам нужно что-то другое. – Он доверительно наклонился в мою сторону. – Что же это?
- Рейф, - бросила я.
Лозовой поперхнулся, а генерал Колчан, наоборот, резко прекратил кашлять и, вновь обретя дар речи, воскликнул:
- Ого! Ничего себе, у вас запросы!
Я пожала плечами:
- Нормальные. Я же не насовсем прошу. Одолжите на пару недель, если хотите, могу оплатить аренду. Сколько?
- Возьмём фуражом, - оживился Колчан, – у нас большая нехватка свежих овощей и фруктов. На пищеблоке составят список.
Я прикинула, какой высоты гору можно сложить из овощей с фруктами, купленными всего лишь на одну единственную серебряшку, и поняла, что прокат рейфов нынче дешев.
- Ладно, нас вы уговорили, - вернулся в разговор Лозовой. - Теперь вам осталось убедить рейфа.
- Ничего, я найду, что ему сказать, - ответила я. – А вы будете изо всех сил мне помогать. Сами понимаете, если я не получу рейфа, все договорённости отменятся.
Генерал Колчан поднялся, одёрнул свой китель, - надо заметить, весьма скромный: военные других известных мне миров предпочитали мундиры куда большей пышности, - и скомандовал:
- Так, Лёша, иди с ней. И Ковалёва разыщи! Старайтесь, как следует! Хоффанов я бы ещё мог стерпеть - в конце концов, им мы всяко наваляем, - но вот овощи!
Прежде невозмутимый Лозовой удивлённо приподнял брови.
- А что с овощами?
- Один бог знает, как я соскучился по салату из помидор! – гаркнул генерал и ещё раз одёрнул китель. – Свободны оба!
- Кстати, вы так и не спросили, зачем мне понадобился рейф, - заметила я, вставая. – Не желаете узнать?
- Не-не-не, - замахал руками Колчан, - вдруг ваши замыслы не сочетаются с нашей моралью?
Ну не восхитительно ли? Услышать про мораль от людей, заключивших союз с рейфами… Мы вымелись в коридор. Колчан вышел следом и смотрел, как мы слаженно и в ногу шагаем к выходу – я отчётливо чувствовала его взгляд, причём даже не спиной, а тем, что пониже.
- Госпожа Бан, - окликнул он, когда Лозовой учтиво открыл передо мной дверь.
Я оглянулась. Брови Колчана были грозно сдвинуты к переносице, но щёки надулись, подбородок подрагивал, а крепко стиснутые губы свело от напряжения – генерал из последних сил боролся со смехом.
- У меня к вам личная просьба, - выдавил он, стараясь не разжимать челюсти: - Без порток больше по базе не бегайте.

Улица упруго толкнула раскалённым ветром в грудь. Дуло ровно, без порывов, казалось, я не иду, а плыву против сильного горячего течения - почти забытое ощущение, ведь я не плавала три года, хотя, возможно, когда всё закончится, снова начну. Я взбила влажные от пота волосы, пусть посохнут. Блузка на спине тоже промокла насквозь, но потела я не от жары – от страха: одно дело гордо заявлять, мол, я найду, что сказать рейфу, и совсем другое - произнести эти самые найденные слова, стоя с рейфом лицом к лицу.
Но пока рядом находился не рейф, а Лозовой, и была одна очень-очень важная вещь, которую следовало выяснить прежде, чем отправляться на переговоры.
- Почему рейф не сожрал меня в прошлый раз? – спросила я.
Мой спутник помешкал, видимо раздумывая, сказать правду или соврать. Похоже, вопрос со скрипом, но всё же решился в пользу правды.
- Мы заключили союз с ульем, - медленно ответил Лозовой, - а для рейфов их союзники – табу.
- Но я-то не их союзник! Рейфы чужды сантиментов, и ваш друг, закончив свои извращённые развлечения, преспокойно сожрал бы меня, и ничто ему бы не помешало. Так почему же я осталась жива?
Лозовой опять задумался, сверля меня тёмными, ничего не выражающими глазами. Великие предки, да этот человек словно боится, что у него язык отвалится, стоит ему поделиться хоть капелькой информации!
- Хоффаны, - напомнила я. – И салат.
- Все рейфы, пребывающие на базе, поклялись честью не питаться на нашей территории. Никем. А к клятвам они относятся крайне серьёзно, - неохотно проворчал он.
Облегчение, наполнившее меня, ощущалось как бурление мелких пузырьков, щекотно лопающихся в груди: весь мой план, абсолютно всё задуманное, базировалось на предположении, что рейфы могут снизойти до обещаний людям, а главное, что они честно придерживаются своих обещаний. Такая гипотеза родилась, когда я, замотанная в простыню, пробиралась домой по предрассветным закоулкам. По какой причине тварь позволила мне удрать, размышляла я, из последних сил волоча оконную раму (бросать её не хотелось – рама служила хоть какой-то компенсацией за моральный ущерб). Истосковавшийся по работе мозг, обрадованный моментом давно не виданной трезвости, изощрялся в изобретении разных вариантов ответа, но самым подходящим казался только один: рейф пообещал кому-то не трогать свою, э-э, пациентку. Кому? Кто мог попросить об этом? Только люди, которых я видела рядом с ним. Это я и приняла за окончательную версию, после чего тема была закрыта и убрана «на дальнюю полку».
Но едва услышав о деле Дартови, я вытащила гипотезу обратно на свет и поставила на неё всё своё будущее. И вот сейчас Лозовой целиком и полностью подтвердил мою теорию – есть от чего пуститься в пляс! Теперь мне действительно было с чем идти к рейфу, к этому чудовищу, ужасу с небес и тому подобное, ночному кошмару и так далее, проданному союзниками за кучку помидор.
- Кстати, вашего рейфа зовут Тёма, - сообщил Лозовой. - Но вы лучше называйте его господин Тимирязев. И не скупитесь на лесть. Тёмка, конечно, на мнение людей плевать хотел с высокой орбиты, но похвалы он любит, и чем больше, тем лучше – сразу раздувается, глазки жмурит … Так что не жалейте масла в кашу.
- Минуточку, - спохватилась я, - вы сказали, «все рейфы»?
- Я сказал, «ваш рейф».
- Нет, до того. Все рейфы, пребывающие на базе…, - внутри похолодело и ёкнуло. Затевая это дело, я с большим трудом заставила себя решиться на встречу с одним монстром, на большее количество моего самообладания могло не хватить. – Сколько их у вас?!
Тут мы обогнули какое-то длинное двухэтажное здание, и я увидела сразу трёх.
- Знакомьтесь: Болек и Лёлек, - Лозовой по очереди указал на две высоченные фигуры, замершие в тени стены.
Рейфы стояли совершенно неподвижно, только бились на ветру полы длинных чёрных плащей, да развевались белые пряди волос. Я вытаращилась на них, позабыв дышать, а они уставились на меня, причём тот, кого назвали Лёлеком, ещё и осклабился, отчего мне немедленно захотелось бежать и орать. Громко. Когда паника немного улеглась, я разглядела, что он не скалится, а улыбается. Великие Предки…
- А это военнопленный, - продолжил Лозовой, кивнув на третьего, – мы унижаем его работой.
Военнопленный сидел, занимая сразу два стула: на одном он небрежно развалился сам, на второй положил вытянутые ноги. В отличие от плащеносных Болека с Лёлеком он был одет по погоде - в коричневую безрукавку - и с видимым удовольствием подставлял солнцу мускулистые ручищи, охваченные в запястьях кожаными наручами на шнуровке. Волосы он собрал высоко на макушке, откуда они ручейками мелких косичек стекали на плечи и спину. Справа от него стоял раскладной столик, на котором лежали сложенный зонт и рупор. Униженным военнопленный не выглядел, работающим – тоже.
- К сожалению, единственное, что он соглашается делать, это присматривать за воинами-строителями, - Лозовой махнул рукой, и, проследив направление взмаха, я действительно увидела в некотором удалении группу запылённых людей с отстранённой размеренностью долбящих ломами ссохшуюся до каменной твёрдости землю. – Следует признать, что в присутствии Кастрюли производительность труда значительно возрастает.
- Какой кастрюли?
- Нашего пленника, - донеслось сверху.
Я задрала голову и обнаружила ещё одно знакомое по прошлому разу лицо – из окна второго этажа свисал, высунувшись почти по пояс, один из подручных «моего рейфа» Тёмы, то есть, господина Тимирязева. Человек тоже меня узнал.
- Ух ты! - выдохнул он, расплываясь в улыбке широкой, как устье реки, и идиотской, как целый приют слабоумных. – Здрасте, барышня! - он ещё сильней перегнулся через подоконник и вдруг кувырнулся башкой вниз, но не убился: внезапно отмершие Болек и Лёлек поймали летящее тело, перевернули и поставили на ноги.
- Это Ковалёв, - проинформировал Лозовой, - во всём присущем ему блеске.
- Он носился по округе с кастрюлей на голове, - как ни в чём ни бывало продолжил Ковалёв, - и когда мы его поймали…
Пленный рейф медленно повернул голову.
- Поймали? – проскрежетал он, презрительно вздёрнув верхнюю губу. – Если бы я не лишился сознания…
- Да ты заснул под забором, потому что обнюхался ядрёной самогонки и был пьян, как павиан! - парировал Ковалёв, и обратился ко мне: – Когда мы его подобрали, то нарекли Кастрюлей. Для друзей – просто Кас.
Кас-Кастрюля низко, страшно зарычал, его обращённый ко мне профиль, оскаленный, с желтым, хищно сузившимся глазом, был жуток.
- Жди, человек, - если бы шипением можно было резать, Ковалёв бы уже валялся, рассечённый пополам, - рано или поздно я буду кормиться тобой!
- Конечно, будешь! – невесть чему обрадовался Ковалёв и весело хлопнул себя ладонями по бёдрам. – Скушаешь ВСЕ-НЕ-ПРЕ-МЕН-НЕЙ-ШЕ! Только вот кто с тобой по вечерам будет в карты играть, а?
- Уговорил, я съем тебя не до конца, - неожиданно спокойно ответил Кас, - оставлю ровно столько жизни, чтобы мог держать карты. Но не столько, чтобы мог жульничать, как вчера. Хотя, я всё равно выиграл.
- Это потому, что ты тоже жульничал! – негодующе начал Ковалёв, но рейф уже отвернулся от него, взял со столика рупор, и в сторону пропылённых воинов-строителей с лязгающим отзвуком полетело:
- Я смотрю на вас! Работать!!
Я слушала завороженно и, не исключено, с открытым ртом. Элджения по праву славится своим театром, особенно популярны музыкальные комедии. Так вот, любой из самых именитых сочинителей водевилей отдал бы за этот диалог коренные зубы, а за образ рейфа, жульничающего в карты, скормил бы означенному рейфу своего первенца.
- Что вы будете с ним делать? – спросила я Лозового.
Лозового рядом не оказалось – пропал Лозовой. Вместо него ответил Ковалёв.
- Мы - ничего. Вначале Тёмка облачился в костюм химзащиты и поволок Каса в гальюн для рядовых с целью утопить, но Кастрюля обнаружил крепкий характер: заявил, что умирать надо с достоинством, поэтому он не позволит, чтоб его топили, как животное, а, не теряя лица, утопится сам. И принялся крушить помост над ямой, потому что дырки маленькие, в них даже киргиз не пролезет, не говоря уже о таком крупном молодце. А если бы вы, барышня, видели наш солдатский сортир – бр-р-р! - вы бы поняли, какое исключительное мужество требуется даже для того, чтобы просто туда войти, – Ковалёв зажмурился и передернулся всем телом. - Короче, Тёмка впечатлился. Решил, что столь отважный боец может пригодиться, и предложил Касу выбор: либо принести клятву верности нашему, в смысле, тёмкиному, улью и влиться в дружный коллектив, либо всё-таки умереть. Кас сказал, что подумает.
Я сглотнула тошноту и с невольным уважением взглянула на рейфа. Кас полулежал на своих стульях, сцепив пальцы на животе, и безмятежно смотрел в раскалённое белёсое небо.
- Не надумает, отправится в яму. - Болек наклонился к самому уху пленника и с кровожадным предвкушением прорычал: – Я сам тебя туда скину.
- Ты? – с непередаваемым высокомерием спросил Кас. - Ты туда и близко не подойдешь, слишком слаб.
Болек ухмыльнулся:
- Да, я не люблю запахов, но теперь у меня есть противогаз! – Он сунул руку за отворот плаща и с торжеством продемонстрировал миру серую резиновую маску с кружками из прозрачной пластмассы вместо глаз и с длинным гофрированным шлангом внизу.
- Интересно, он его у химиков выпросил или просто на складе украл? – пробормотал Ковалёв. - С-стажёрыш…
Лёлек с любопытством потянулся к маске, но Болек ему не дал. Он покрутил противогазом перед Касом, а потом одел на себя: рейфскую рожу сменило нечто, похожее на лошадиный череп с хоботом. Из шишки на конце хобота донеслось похрюкивающее сопение.
- Никаких запахов, - невнятно похвастался Болек.
Лёлек насупился, осторожно протянул руку и пережал гофру длинными когтистыми пальцами. Болек немного постоял - жёлтые глаза за пластмассовыми вставками с каждой секундой становились всё круглей и больше, - потом рывком высвободил шланг и кинулся на сородича. Лёлек побежал, Болек погнался… Реальность, окончательно превзошедшая водевиль, стремительно удалялась за грань разумного, топая сапогами и взмахивая гофрированным хоботом.
Кас скрестил руки на груди и окинул меня взглядом хозяйки, выбирающей к обеду кусок вырезки. Жаль, что его не утопили.
- Ну а теперь, - шепнула я, - когда Кастрюлю больше некому охранять, что помешает ему сожрать нас и удрать через Врата?
- Рейфский станнер, - Ковалёв указал глазами вниз: его правая рука замерла на уровне пояса, сжимая направленное на пленника оружие. Станнер отдалённо напоминал пистолет дженайского производства, но был более пухлым, с выпуклыми светящимися овалами по бокам. – Классная штучка, - радовался Ковалёв, - я Каса из него уже дважды вырубал. Да и бежать ему, в сущности некуда. Феликс – это на улье такой спец по безопасности, навроде нашего Лёхи Лозового, только с большим размахом, - заслал клану Каса информацию о том, что Кастрюля, оказавшись в плену, вёл себя «неприемлемо»: ну там, предлагал заложить всех и вся, пароли и явки не сдал лишь из-за их незнания, и так далее - оболгал беднягу по полной. Лёха называет это «дискредитацией объекта». Его не примут назад.
Из-за угла появились Лозовой с Болеком. Рейф уже снял противогаз и на ходу крутил им, держа за хобот. Лозовой шёл рядом и что-то сердито выговаривал. «…Феликсу скажу!», - долетело до меня. Наверное, Феликс и впрямь был грозен: едва заслышав его имя, Болек съёжился и поспешно занял своё место возле пленника. И тут же попытался завладеть рупором, но Кастрюля был начеку и успел схватить его раньше. Оба застыли, меряя друг друга пылающими взорами. Потом Болек протянул Касу противогаз, тот, помедлив, дал Болеку рупор. Я непроизвольно прижала руку к сердцу – оно сжалось и совершило странный кульбит. Я смотрела на двух здоровенных рейфов, а видела своих племянниц: десятки раз девочки на моих глазах вот так же делили игрушки…
- Вам нехорошо? - Лозовой озабоченно заглядывал мне в лицо, а Ковалёв придерживал за плечи.
Я тряхнула головой, отгоняя видение. Нет, не может быть, чтобы эти существа были НАСТОЛЬКО похожи на нас, Великие Предки в неизбывной мудрости своей не допустили бы такого кощунства.
- Нет, всё нормально… - И бросила ещё один взгляд на рейфов: Кас натянул противогаз и вертел башкой, стараясь, чтобы раскачивающийся хобот описывал полный круг, а Болек наставил рупор на людей с ломами.
- Тимирязев ждёт вас в санчасти.
- РАБОТАТЬ! - счастливо заревел Болек. – РА-БО-ТАТЬ!!
«Ать! Ать! Ать!» - эхом отразилось от стен, и под этот аккомпанемент я отправилась на свидание с «моим» рейфом.
 
GreenTeaДата: Воскресенье, 04.03.2012, 22:50 | Сообщение # 16
Пол:
Группа: Модераторы
Сообщений: 6612
Репутация: 144
Замечания: 0%
Статус: Отсутствую
***


- …и в этом случае единственной вашей задачей будет осмотреть Лотту Ла-Нови. Что скажете?
- Не хочу, - отрезал «мой рейф».
- Почему?
Нас разделял стол – очень узкий, на мой взгляд, мне бы хотелось, чтобы его ширина равнялась рыночной площади. А так со своего места я при желании с лёгкостью могла дотянуться до бледной когтистой руки, покоящейся на столешнице, хотя делать этого, разумеется, не собиралась – не представляю, что могло бы заставить меня по собственной воле прикоснуться к рейфу.
Сзади доносилось позвякивание. Это Лёлек, укрывшийся от гнева Болека под крылом старшего сородича, орудовал в медицинском шкафчике. Не скажу, что мне было приятно осознавать его присутствие у себя за спиной, но там же, за спиной, еще находились Лозовой с Ковалёвым – подпирали стену, шепотом переговариваясь о чём-то, - и это немного успокаивало. К тому же глупо волноваться по поводу рейфёнка, когда прямо напротив сидит взрослый матёрый рейфище.
Господин Тимирязев наградил меня безразличным взглядом.
- Я не увижу ничего нового, - просто сказал он, - всё, что нужно, я уже посмотрел у тебя.
Пожалуй, я всё-таки смогла бы до него дотронуться – железной дубиной!
Стоп, скомандовала я себе, рейф не собирался задевать мои чувства, он про них вообще не думал. В судах меня, случалось, оскорбляли куда хуже, надеясь вывести из себя - не проходило: у Бан Бар-Шеви стальные нервы, и она умеет держать себя в руках. Я мило улыбнулась.
- Вы не дослушали. Я прошу не об одолжении, а готова щедро заплатить.
Ему стало интересно. Узкие вертикальные зрачки так и впились в моё лицо.
- Заплатить, - повторил Тимирязев с зубастой усмешкой, - что ты можешь предложить такого, чего я не сумею взять сам?
Звон стих, в поле зрения появился Лёлек и тоже уставился на меня, склонив голову набок и шевеля ноздрями. Рейфы готовы были слушать, и я надеялась, что знаменитый, принёсший мне славу в судах, дар красноречия не изменит в этот важный момент, мстя за годы простоя. Я набрала полную грудь воздуха и начала:
- Господин Тимирязев, это - лечебное учреждение, и вы в нём - самый главный врач. Но где здесь палаты, заполненные больными? Операционные, лаборатории? Где случаи, достойные вашего таланта?
Тёма, молча буравивший меня пристальным взглядом, при слове «талант» чуть заметно сощурился. Лозовой говорил, «мой» рейф неравнодушен к похвалам...
- Большого таланта, - сказала я.
Рейф осел на стуле.
– Просто огромного…
Тимирязев блаженно зажмурился и тихо заурчал. Воодушевлённая, я принялась беззастенчиво упражняться в славословиях. Умнейший, величайший, неподражаемейший - эпитеты, все в превосходной (превосходнейшей!) степени, сыпались, как зерно из молотилки. И все они воспевали медицинские способности «моего» рейфа, хотя и прочие его достоинства тоже обойдены не были (словами «искуснейшие руки» я чуть не подавилась). Господин Тимирязев раздувался на глазах. Вскоре напротив меня образовался настоящий рейфошар, и тогда я не без удовольствия проткнула его иглой-вопросом:
- Разве вам не хочется большей практики?
Зажмуренные глаза распахнулись – так мгновенно зажигаются фонарики на электробатареях, экспортируемые с Хоффа. Щёлк! – и вспыхнули два желтых кружочка.
- Что ты предлагаешь? – прорычал Тимирязев.
- Должность врача в крупнейшей больнице города, - торжественно молвила я. – Предложение идёт в комплекте с одним условием: вы пообещаете не кормиться на Элджении, пока будете работать. Дадите слово чести.
Рейф задумался.
- Ух ты! – подал голос Ковалёв, - Тёмка, ты представь: повсюду больные, больные, больные, а ты идёшь между ними и выбираешь, кто поинтересней. А за тобой медсестрички семенят, аккуратненькие такие, внимательные. «Да, доктор, чего изволите, доктор…». Мечта, Тём!
Лозовой подхватил:
- Да, очень заманчивая мысль: люди, вместо того, чтобы с воплями разбегаться, кто куда, будут наоборот, толпами стекаться к тебе. Какое поле деятельности! Сможешь проводить любые осмотры, любые эксперименты, ДЕЛАТЬ ЧТО УГОДНО! Единственное, чего я не понимаю, это как госпожа Бан рассчитывает тебя легализовать? Как можно замаскировать рейфа на такой долгий срок?
- Как раз это очень просто. – Я наклонилась и подняла с пола картонку, которую мне упаковали в одёжной лавке, развязала бечёвку и извлекла шляпу с вуалью. – Господин Тимирязев, у вас будет легенда, что вы с Легенды, простите за каламбур. Эмигрант. Легендцы не появляются на людях с открытыми лицом и руками, плюс на их религию можно смело списать любые странности поведения.
Лозовой подошёл и принялся изучать шляпу.
- Надо же, вуаль снизу на шнуре, фиксируется по шее, чтобы ветром случайно не подняло. Они что, действительно повсюду расхаживают в этих штуках?
- Открываться можно исключительно перед членами семьи.
- А откуда берутся врачи-легендцы? В смысле, как там могла развиться медицина, если больным элементарно нельзя раздеваться? – спросил Ковалёв. Оказалось, что ради разнообразия он может выдавать вполне умные мысли.
- Я выяснила этот вопрос. Там всё продумано. Легендцы странные, но они не психи. Больничный священник выписывает специальную буллу, временно отменяющую запрет на обнажение кожи перед чужими, правда, булла действует только на территории больницы, а потом выздоровевший пациент, или, в случае смерти, его родственники, приносят пожертвования в храм и получают очищение от греха.
- Изумительно! - подытожил Лозовой с искренним удовлетворением в голосе. – Тёма, эти легендцы словно созданы, чтобы в них переодевались все, кто хочет остаться неузнанным.
- Это как маскарад, да? – внезапно пробасил Лёлек. – Известное человеческое развлечение. Все одеваются так, чтобы их не узнали, шумят и вообще много интересного. Я недавно пробрался на такой. Мне понравилось.
Я попыталась представить рейфа, инкогнито развлекающегося на маскараде, и не смогла.
- Ради деяний Предков, что ты там делал?
- Нууу, смотрел, как человек ходит по верёвке высоко над землёй - называется канатоходец, - принялся загибать пальцы Лёлек, - катался на карусели…
- И ел сахарную вату? – не сдержалась я.
Физиономия рейфёныша расцвела чистой детской радостью.
- Нет, вату ели люди. А я съел продавца.
- Лёля, а кем ты нарядился? – спросил Ковалёв, слегка, как мне показалось, потрясённо.
- Как, кем? - Лёлек простодушно моргнул, - рейфом, конечно.
Все почтительно помолчали.
- Тём, короче, я с тобой поеду, – снова вступил Ковалёв, – буду тебе с медсестричками помогать!
- Я ещё не дал согласие, - оборвал Тимирязев с застывшим лицом и подался ко мне: – Почему ты, человек, решила иметь дело с рейфом?
- Потому что для этого дела не годился никто другой, – быстро ответила я.
- Не то, - прошипел Тимирязев. – Люди с твоей планеты веками служили нам пищей, и я хочу знать, почему жертве пришла в голову мысль договориться с охотником. Назови мотив и помни – он должен быть убедителен.
Имей я хоть малейшее понятие о том, что рейфы держат за «убедительные мотивы», предложила бы Тимирязеву самый из них лучший, а так пришлось выкладывать правду и надеяться, что их мотивации соответствуют нашим. В конце концов, коли у их молодняка поведение как у нашего, так может у взрослых такой же, как у нас, образ мыслей? Я соединила большой и указательный пальцы в колечко – знак Кольца Предков, приносящий удачу, и произнесла, глядя прямо в желтые глаза:
- Я потеряла своё положение и желаю его вернуть. Быстрая громкая победа в безнадёжном деле – вот что нужно, чтобы все поняли: Бан возвратилась, и она по-прежнему лучше всех. И ради этого я буду сотрудничать с кем угодно и делать что угодно.
Рейф сверлил меня взглядом. Я тоже не отводила глаз и даже не моргала – отчего-то это казалось мне важным. Бесконечную минуту спустя тонкие губы Тимирязева дрогнули в слабом намёке на улыбку.
- Твой мотив приемлем. Я принимаю предложение.
- Ура! – вскричал Ковалёв. – Барышня, на Элджении можно достать презики?
- А что это? – удивилась я.
Ковалёв неожиданно покраснел.
- Нууууу, это такие штучки…
- Резиновые, - подсказал Лозовой.
- Да, чтобы, ну, мужчина и женщина, словом, того, без последствий, - домучил мысль Ковалёв.
Я, наконец, сообразила, о чём речь:
- Так вы про чехольчики! Конечно, у нас их уже лет двадцать производят. Очень удобно. Одеваются прямо на, э-э-э…
- …! – брякнул утомлённый нашим мычанием Лёлек, словно гвоздь вколотил.
- Лёля, - ахнул Ковалёв, - научили тебя на свою голову! Это слово нельзя произносить при дамах!
И в тот же миг Тимирязев привстал со стула и отвесил рейфёнку плюху.
- Это слово ВООБЩЕ нельзя произносить!
- Нельзя? После того, как кое-кто, не будем тыкать пальцем, но вот он стоит и массирует затылок, выжег Это Слово поперёк планеты? – горько спросил Лозовой. – С каких это пор?
- С тех самых, как Военком улья разглядел Слово с орбиты. К сожалению, его не успели проинформировать о значении рисунка. Военком решил, что это просто стильный узор. Узор, достойный рейфов. И Военком вытатуировал его вот тут, - Тимирязев провёл когтем от виска к скуле.
- Проклятье, - тихо сказал Лозовой, - мировые войны, случалось, начинались по меньшему поводу.
- Колчану лучше не рассказывать, - кивнул Ковалёв, – он расстроится…
Опять повисла томительная тишина, потом Ковалёв как ни в чём не бывало объявил:
- Ну ладно, пойду шмотки собирать.
И он таки действительно отправился с нами.
- Кто-то должен присматривать за Тёмкой, - серьёзно сказал заглянувший в санчасть Колчан. – Вдруг с ним что-нибудь случится?
- С ним? – недоверчиво переспросила я. - Наверное, вы имели в виду, вдруг Тимирязев случится с кем-нибудь?
Но генерал только неопределённо хмыкнул и поспешил удалиться. Это был уже следующий день. На базе ждали прибытия рейфа Феликса - контролировать Каса должен был кто-то понадёжней Болека с Лёлеком, - за это время я успела съездить забрать у Дака письмо и вернуться назад с ворохом легендской одежды для Тёмы, и теперь мы в ней рылись. Тимирязев оказался привередливей дебютантки, собирающейся на первый в жизни бал. Из всей кучи он выбрал лишь тёмно синюю рубашку с воротом-стойкой под подбородок, и тонкие чёрные перчатки, доходящие почти до локтя.
- Вроде бы цвет мне к лицу, - бурчал он, приложив к себе рубаху и придирчиво всматриваясь в зеркало.
- Тём, на тебе будет вуаль, никто не увидит твоего лица, какой бы цвет его не оттенял, - терпеливо напомнил Ковалёв.
- Это неважно, - с достоинством промолвил рейф.
Свои кожаные узконосые ботинки он оставил – в Элджении недавно в моду вошли очень похожие, и все обувные фабрики в пойме тачали их без устали, а вот с брюками вышла проблема. Тимирязев отверг всё.
- Чёрт с тобой, - не выдержал Ковалёв и выбежал из санчасти. Вернулся он со свёртком: – На, пей мою кровь!
В свёртке оказались брюки из грубой светло-голубой материи с металлическими клепками на карманах и с широким кожаным ремнём с тяжёлой пряжкой.
- Джинсы, - вздохнул Ковалёв, - настоящие. Прямо накануне последней автономки купил. Длинные, как на жирафа, хорошо, подшить не успел.
Тимирязев изучил штаны, одобрительно сопнул и унёс в смотровую - примерять. Когда он вышел, я чуть не присвистнула. Тёма был хорош! Что плечи у него широки, было ясно и раньше, но новая одежда подчеркнула ещё и тонкую талию, и узкие бёдра, а ноги в «настоящих джинсах» казались просто бесконечными. Не, знаю как с рейфской точки зрения, а с моей, чисто женской, выглядел он крайне привлекательно. Впечатление несколько портила зубастая желтоглазая морда, но, как справедливо отметил Ковалёв чуть раньше, под вуалью её видно не будет.
- Господин Тимирязев, вы сногсшибательны, - заявила я с полной искренностью, - все дамы Творки будут ваши.
- Дамочки, мы идём к вам! - пропел Ковалёв. – А Творка – это что?
 
GreenTeaДата: Воскресенье, 04.03.2012, 22:52 | Сообщение # 17
Пол:
Группа: Модераторы
Сообщений: 6612
Репутация: 144
Замечания: 0%
Статус: Отсутствую
Часть вторая


Чудо-доктор


Творка была самой старой улицей города, и то же имя носила народная больница, занимающая четыре составленных квадратом дома в её начале. Народная - значит бесплатная, существующая от щедрот властей и на пожертвования. И то, и другое традиционно невелико, поэтому зарплаты врачей мизерны, но зато на работу здесь принимают всех подряд, не особо придираясь к квалификации. Мы шли по лабиринту коридоров, и рейф крутил головой, с жадным сопением втягивая сквозь вуаль резкие больничные запахи. Дожидающиеся приёма люди сидели на длинных лавках, мимо сновали врачи в фартуках зелёного, символизирующего жизнь, цвета, и их помощницы в голубых платьях. Я немного отвлеклась, а опомнившись, обнаружила, что иду одна, а моя парочка марширует в обратном направлении. Сомкнув ряды, они почти вплотную следовали за одной из помощниц. Девушка была низенькая, и Ковалёв так и нависал над её правым плечом, в то время как Тёма заглядывал через левое.
- Вы чего? - прошипела я, догнав их, но тут же, собственно, увидела, «чего»: помощница оказалась крайне щедро одарёна спереди, при каждом шаге через голубой квадрат декольте прокатывалось настоящее цунами.
- Вот это размер…, - прошептал Ковалёв, и, устремивши взор в мечтательные дали, взмахом рук очертил перед грудью два огромных шара, диаметром раз в десять превосходящих самые грандиозные природные проекты.
Рейф с энтузиазмом закивал. Я в глубоком изумлении уставилась на колышущуюся вуаль.
- Господин Тимирязев, я могу понять, чему радуется Ковалёв. Но вас-то что там привлекло?!
- Прекрасная кормовая зона, - одобрительно проурчал рейф, выразительно шевеля пальцами, – очень аппетитная.
Дальше мы пошли, сменив порядок: теперь они шагали впереди, а я следом, подсказывая, куда сворачивать. Одновременно я разглядывала тимирязевский зад. Это был первый за три года зад, на который я обратила внимание, и надо же такому случиться, он принадлежал не человеку, а рейфу… Это всё магия «настоящих джинсов», не иначе, недаром Ковалёв так по ним убивался, и кстати, не выбрать ли дорогу через второй этаж? Идти получится дольше, зато можно будет полюбоваться, как Тёма поднимается по ступенькам. Правда, мы уже миновали дверь на лестницу, но не беда, что-нибудь совру. Я открыла рот, но выдать враку не успела, Ковалёв заприметил нишу с аптекарским пунктом и ринулся к нему как жаждущий к роднику.
- Чехольчики есть?! – выкрикнул он, падая грудью на прилавок – Давайте коробку.
- В ней пятьсот штук, - испуганно пискнули из глубины.
- Тогда две. - Ковалёв указал на рейфа: - Вот новый здешний сотрудник, запишите на него.
- На меня? – удивился Тимирязев.
- Ну, ты же будешь получать тут зарплату. А на что тебе деньги?
Из-под вуали донесся смешок.
- По-видимому, чтобы обменивать их на чехольчики для тебя.
- Спасибо, Тёма, - Ковалёв с расчувствованным видом подгреб к себе покупку.
- Слышите? – внезапно насторожился Тимирязев. - Вон оттуда, – рейф мотнул вуалью в сторону ближайшего поворота, - меня зовут.
Оттуда и правда звали:
- ДОКТОРА!!!
- Тём, может, это какого-нибудь другого доктора? – осторожно предположил Ковалёв.
- Зачем другие, когда есть я? – непритворно изумился рейф.
Наверное, трудно таскать на себе столько самомнения сразу, надо бы к нему хоть какие-то колёсики приделать, что ли…
Между тем крики приблизились. Рейф приосанился. Из-за угла высыпала толпа. Впереди бежала женщина, с её рук безвольно свисал маленький ребёнок, девочка – я видела, как мотаются две льняные косички с розовыми бантами.
- Зачем искали? – с неописуемым апломбом осведомился Тимирязев.
Женщина со стоном сунула ему девочку:
- Моя дочка!
Возбуждённо-испуганные спутники женщины обступили их, оттеснив нас с Ковалёвым к стене, и принялись наперебой уточнять детали:
- Мы всё видели: она кушала ягодки!
- Вот только что!
- И подавилась косточкой!
- Но мы её достали!
- А она не дышит! Вы её вылечите, доктор?
И все они с надеждой уставились вверх, на занавешенную физиономию.
- Как вы удалили мелкий предмет? – деловито спросил рейф.
- Вытряхнули!
Тимирязев зажал в длиннопалой лапище сразу обе тоненькие щиколотки девочки, перевернул малютку вниз головой и энергично потряс.
- Вот так? Хм, интересный метод. Ковалёв, оторви от чьей-нибудь одежды пуговицу.
Ковалёву это не понравилось. Он попятился, с подозрением глядя на рейфа:
- Тём, ты чего удумал?
- Эксперимент. Помещу пуговицу в гортань, а потом посмотрю, насколько легко её вытрясти. - Он шагнул к Ковалёву и нетерпеливо протянул руку (в другой руке у него по-прежнему болталось схваченное за ножки тельце несчастной малышки): - Пуговицу!
Вот, чего я не учла, предлагая сдвинувшемуся на медицине рейфу работу в больнице – я забыла, что среди пациентов могут оказаться дети.
Я зашептала, стараясь не сорваться на крик:
- Господин Тимирязев, остановитесь! Нельзя экспериментировать с РЕБЁНКОМ!
- Спорное утверждение, - парировал рейф.
Опомнившийся Ковалёв пришёл на помощь.
- Тёмочка, ты лучше попробуй её реанимировать, – начал искушать он рейфа, – массаж сердца сделай. Тебе ведь массаж сердца так ни разу никому на базе сделать и не удалось: даже Нуранбеков, который был при смерти после удара током, и тот от тебя уполз…
Но Тёма его удивил.
- Я делал, - буднично ответил он, после чего удивил меня: указал на меня пальцем и сказал: - Ей.
Я непроизвольно прижала руку к груди:
- Мне? Когда?!
Рейф отмахнулся девочкой:
- Тогда. Ты спала.
- А искусственное дыхание? – не сдавался Ковалёв.
Я замерла в ожидании.
- Нет, - сказал рейф (я с облегчением выдохнула). – И не буду. Это негигиенично. А теперь добудь мне пуговицу. - Он демонстративно отвернулся, показывая, что разговор окончен, и принялся скучающе крутить малышкой точно так же, как Болек давеча крутил противогазом; вплетённые в косички ленты развязались и замелькали, образовав розовый круг.
Я в панике оглянулась на мать – и она, и те, кто прибежали с ней, взирали на Тимирязева, как на воплотившегося Предка: ну ещё бы, ведь это Доктор, и всё, что он делает - на Пользу!
Я опять повернулась к рейфу:
- Прекратите!
Скрытое вуалью лицо обратилось ко мне:
- Твоё беспокойство о малолетней особи бессмысленно: ей всё равно - она мертва. Хотя…, - Тимирязев на мгновение перестал вращать маленькое тело и замер, словно прислушиваясь к чему-то, а потом поднял девочку над головой и завертел с новой силой, но уже в горизонтальной плоскости.
Через минуту вращение было опять остановлено. Рейф приложил пальцы к детскому горлу и величественно объявил:
– Я изобрёл новый вид реанимации. Сердце особи бьётся, и она снова дышит. Получите, - он небрежно уронил ребёнка в подставленные руки матери.
- Спасибо, Доктор, - благоговейно произнесла она, - вы – чудо!
- Чудо, чудо! – подхватили все. И зааплодировали.
Тимирязев надулся и издал серию негромких отрывистых «Вух! Вух! Вух!». Понятия не имею, что это значило, но звучало невероятно самодовольно.
- Идём, - повелел он, навухавшись, - меня ждут другие пациенты.
И мы послушно пошли. Не знаю, как Ковалёв, а я пребывала под глубоким впечатлением от клинических манер рейфа, и даже зрелище его зада в джинсах больше не скрашивало мне дорогу. Меня одолевали тяжёлые раздумья.
Изнутри здания больницы казались раз в тридцать больше, чем снаружи. Когда-то здесь были огромные залы и широкие коридоры, но больнице всё время не хватало помещений, так что залы превратились в гроздья клетушек, от коридоров тоже всё время выгораживали закутки, и в результате каждый этаж превратился в настоящий лабиринт из извилистых узких проходов
— Может, пора на стенах стрелки рисовать? — забеспокоился Ковалёв после очередного поворота. — Давайте попросим у кого-нибудь кусочек мела.
Но мы уже пришли. Я толкнула дверь с табличкой «Директор», и взору открылся господин Ланцо, поедающий бутерброд. Целый бутербродище. Десяток слоёв разных продуктов, переложенных зеленью, на разрезанном «книжкой» батоне, кетчуп с майонезом по вкусу, и над всем этим нависла пасть – ну точь-в-точь распахнутый чемодан. Я поздоровалась. Пасть закрылась, и открылись маленькие, сверкающие тревогой глазки.
- Госпожа Бар-Шеви, - сказал Ланцо, - давно не виделись. Очень давно. С нами кто-то судится?
- Нет.
- Хорошо. Но, возможно, мы с кем-то судимся?
- Тоже нет.
Ланцо расслабился.
- Ну, тогда я обедаю.
- Приятного аппетита, - пожелала я. – Возьмёте на работу моего знакомого? Он с Легенды. Врач.
– Врач, - повторил директор Творки, улыбаясь своему бутерброду. - Хороший?
- Чудо, - бессовестно сплагиатничала я. – Вот его бумаги.
От бумаг Ланцо отмахнулся. Этой больнице сгодится всякий, способный отличить простуду от чумы, сказал он, так что пусть мой легендец пойдёт и сообщит заведующей лечебной частью, что он отныне занимает должность терапевта в четвёртом корпусе.
- Ещё хочу быть хирургом! – бесцеремонно потребовал из-за двери подслушивающий Тимирязев.
- Но зарплата будет одна! – обрадовался Ланцо, чьё жизненное кредо выражалось в кличе «Экономь!».
- Идёт, - усмехнулись из коридора.
- Как-то голос у него низковат, - мимоходом отметил Ланцо и любовно поправил венчающую бутерброд веточку укропа. – Зава ЛЧ зовут Мирра Ари. Только иди не в её кабинет, а в подвал четвёртого корпуса! – пояснил он специально для коридора. – У нас сбежал псих. Прячется в подвале, никак не получается его найти. Познакомишься с Миррой, заодно поможешь, если сможешь.
- Смогу, - уверенно заявил чудо-доктор.
Вход в подвал стерегло двое охранников. Первый, покрупней и кубической формы, подпирал спиной дверь, видимо на случай, если кто-то вдруг начнёт ломиться изнутри. Второй, пониже и с явственным жирком поверх мускулатуры, заступил нам путь.
- Вы кто?
- Доктора, - нагло преувеличил Ковалёв.
Рыбий взгляд скользнул по рейфу, задержался на коробках в руках Ковалёва и намертво прилип ко мне. Охранник гаденько ухмыльнулся:
- Вас что, не предупредили, что сегодня подвал занят?
- Ты о чём? – нетерпеливо спросил Тимирязев. – Нам надо вниз.
Ухмылка из гаденькой трансформировалась в откровенно гнусную.
- Уважаемый, - загундел охранник тем особенным противным тоном, который люди его профессии приберегают для подобных случаев, - думаете, я не понимаю, зачем вы идёте в подвал со шлюхой и таким количеством чехольчиков, что хватило бы целой команде матросов? Так вот, сегодня у вас ничего не выйдет, пускай девка вернёт деньги.
- Шлюха? – прошипела я. – Девка?!
- Нам надо внутрь, - медленно повторил Тимирязев.
Голос его стал ниже и начал немного резонировать, что я расценила как первый признак разгорающейся ярости. Хамство охранника вылетело у меня из головы, я судорожно прикидывала что делать, если рейф разозлится по-настоящему. Сам охранник не оценил напряженности момента и покатился со смеху.
- Приятель, ты что, глухой? – выдавил он между приступами «хи-хи-хи» и «у-ха-ха». – Я же сказал: нечего тебе там делать!
Рука Тимирязева неуловимым движением метнулась вперёд и вцепилась в хохочущее лицо, сжав его до хруста.
- Я. Тебе. Не. Приятель.
Другая рука дёрнулась назад – взбешенный рейф был готов вот-вот потерять контроль и начать кормиться. Тогда всё вскроется: лжелегендец будет разоблачён и прощай мой план, прощай победа, прощай всё! А если позволить рейфу сожрать обоих охранников (да, обоих - свидетель ни к чему), то как избавиться от тел быстро и наверняка? Даже не знаю, что напугало меня больше: вероятность краха моего будущего или то, что я всерьёз рассматривала возможность заплатить за свою мечту чужими жизнями.
- Нет! – заорала я, повисая на поднятой руке Тимирязева (это было то же самое, что пытаться согнуть стальную балку). Помнится, я задавалась вопросом, что может заставить меня дотронуться до рейфа? Теперь я узнала ответ. - Отпустите его.
Тимирязев раздражённо тряхнул головой. За вуалью не было видно оскала, но он угадывался. Ковалёв возле двери весело выкручивал руку кубическому громиле, убеждая того не спешить на помощь напарнику.
- Отпустите, - железным тоном повторила я. – Он – мой! Меня он оскорбил раньше и намного хуже, и должен ответить. МНЕ! Дело чести, - добавила я, так как успела заметить, что честь для рейфов настоящий фетиш.
Тимирязев неохотно разжал пальцы и отступил. Отлично, первый шаг к преодолению кризиса сделан, осталось только подтвердить перед рейфом заявленную крутость. Поперёк жирной охранницкой морды алели глубокие вдавленные следы, но адресованная мне ухмылка была глумливой. Он меня не боялся. Вот Тёму с его костедробильной хваткой боялся, меня же ни капельки, а зря – капельки я стоила: в нашей семье дочерей с детства обучали искусству рукопашного боя наравне с сыновьями.
В охранники обычно брали отслуживших солдат, и будь он настороже шансов у меня, скорее всего, оказалось бы немного, тем более, последний раз я тренировалась три года назад. У меня была лишь одна попытка, и я использовала её по полной. Безо всяких предисловий я ударила лбом прямо в улыбку охранника, круша зубы вместе с носом. Тут же отпрянула, одновременно разворачиваясь боком и перенося вес на правую ногу, и впечатала левую стопу во внутреннюю поверхность его колена – вопль боли слился с мерзким хрустом. Противник непроизвольно наклонился схватиться за выбитый сустав и подставил затылок. Как говорится, поза – доза. У меня за поясом всегда хранится завязанная в платок гирька от рыночных весов: шлёп! – и охранник распростёрся на полу. Он лишился передних зубов, нога была покалечена, а на затылке наливалась шишка размером с арбуз, но у него осталась жизнь, а у меня – чистая совесть.
- Ух ты, - протянул Ковалёв, – ну вы, барышня, даёте…
Его громила был аккуратно посажен у стеночки с запястьями, скрученными за спиной собственным ремнём.
Я ничего не ответила – язык не шевелился от навалившейся вдруг усталости. Ободранный о чужие зубы лоб саднило. Вяло подумалось, что уже не смогу ничего сделать, если Тимирязев всё ещё настроен мстить, но, к счастью, он больше охранниками не интересовался.
- Психиатрия! – провозгласил он. – Мне давно хотелось ознакомиться с этим разделом медицины на практике, - и решительно толкнул дверь в подвал.
Дверь не поддалась.
- Сейчас ключи найду, – Ковалёв начал охлопывать карманы своего клиента.
Рейф молча двинул в филёнку плечом. Дверь сорвалась с петель и загрохотала вниз по лестнице. Тимирязев царственно следовал за ней.
- Тём, подожди, - растеряно позвал Ковалёв, - а жертву гнева нашей Бан мы так и бросим? Ему бы в больницу надо…
- Он и так в больнице, – откликнулся невидимый уже рейф, и возразить ему, в сущности, было нечего.
Подвал простирался подо всем зданием. Его низкие своды, освещённые тусклым светом редких ламп, местами опирались на полукруглые каменные арки, выступающие из стен будто кости. Ровно посередине потолка тянулась толстенная труба центрального водопровода.
- Ну вылитая наша лодка, - млел Ковалёв, вертя стриженной башкой, - только, конечно, отсеки у нас меньше, меньше… А так один в один: темно, узко. Тесно.
Тесно – это да, в подвал годами складывали хлам, который жалко выкинуть. В основном это была подержанная мебель, очень популярная в качестве объекта благотворительности, куда популярней денег. Собственно, из-за этих завалов и водопровод в своё время прикрепили к потолку – его провели относительно недавно, и никому не захотелось ради прокладки трубы разгребать столетние залежи.
Далеко-далеко слышались звуки поисков, и мы взяли курс на этот ориентир. Вскоре стали попадаться санитары, методично обследующие увечные шкафы и лазы среди наваленных чуть ли не до потолка стульев. На нас они не обращали внимания, мы на них тоже.
Мирра Ари нашлась в закутке между ребром опорной арки и квадратным выступом вентиляционного короба. Она и ещё несколько врачей с суровыми лицами толклись вокруг колченогого стола. На столе был разложен ватман с подробным планом подвала, прижатый, чтобы не скручиваться в привычное рулонное состояние, по краям двумя масляными фонарями. То и дело подбегали санитары с донесениями, и после каждого Мирра, хмуря брови, рисовала на плане крестик. Всё это в целом – план, суровые лица, крестики – вызывало ассоциации со штабом на передовой. «Мой командир, мы лишились ещё одного укрепления на правом фланге», «Плохо, солдат, идите, проверьте левый фланг», и чирк-чирк! - карандашом по карте…
К Тимирязеву Мирра проявила не больше внимания, чем Ланцо.
- Новенький? Очень вовремя. Нам как раз нужен кто-то, чтобы осмотреть пустующее угольное хранилище. Там нет света, возьмите это. - Она сняла с плана фонарь.
Угол ватмана начал с шорохом сворачиваться, но один из докторов мигом пришлёпнул его ладонью, за что удостоился одобрительного кивка начальницы.
- Где хранилище? – спросил Тимирязев, крутя туда-сюда фитиль фонаря, отчего огонёк под стеклянным колпаком то вспыхивал, то угасал.
- Оно под подвалом. Вернётесь, откуда пришли, и там, справа, недалеко от выхода найдёте люк. - Мирра сверилась с планом, - да, точно справа.
Ковалев втиснулся между доктором, придерживающим ватман, и стулом заведующей ЛЧ, и тоже склонился над планом.
- А люк - это единственный способ туда попасть и, соответственно, оттуда выбраться? – осведомился он и быстро скосил глаза в вырез блузки Ари. – Тёма, поднеси свет поближе, ничего не видно.
- Есть жёлоб, по которому подавался уголь. Он спрятан в стене и ведёт на улицу, но его заложили кирпичом после того, как хранилищем перестали пользоваться, - буркнула Мирра, запахиваясь. – Уберите фонарь, Тёма. Там, куда просит посветить ваш спутник, совершенно точно никто не прячется.
А туда, где кто-то мог прятаться, светить было бесполезно. Люк действительно нашёлся недалеко от лестницы, справа от прохода, как и предсказывала Мирра. Ковалёв откинул крышку - к слову сказать, на ней отсутствовала даже простая щеколда, не говоря уже о замке, - и мы нагнулись над чёрным проёмом. На случай, если нам вдруг улыбнётся удача, то есть, если мы обнаружим пациента, Ари дала Тимирязеву кожаный ремешок-вязку. Рейф пропустил его сквозь кольцо на латунной крышке - хватило, чтобы опустить фонарь почти на метр вниз, но свет и близко не достиг дна. Единственное, что мы увидели - это фрагмент ведущей в хранилище приставной лестницы с захватанными, вымазанными какой-то отвратительно поблёскивающей дрянью перекладинами.
- Ну и грязь, - брезгливо проворчал рейф. - Не хочу лезть.
- А я не полезу один, - отреагировал Ковалёв. – Психи, они знаешь, какие сильные?
Я в задумчивости подняла взгляд к светлеющему наверху прямоугольнику выбитой Тёмой двери.
- А может быть, он уже удрал? Господин Тимирязев позаботился оставить после себя широкий и свободный выход из подвала.
Рейф фыркнул, заставив вуаль вздуться пузырём.
- Но с тем же успехом он может оказаться и в этой дыре, - уныло заметил Ковалёв. Он наклонился и заорал в люк: - Ау! Психопат!!
Прислушался к вернувшемуся эху и вздохнул:
- А не такое уж и большое помещение, между прочим. С хорошим освещением мы и отсюда смогли бы его осмотреть!
Тимирязев вдруг поставил фонарь на пол. Вокруг громоздились беспорядочные груды мебели. Рейф шагнул к ближайшей и выдернул кровать, совершенно не заботясь, что всё, ранее на неё опиравшееся, съехало почти к самому люку. К моему глубокому недовольству он стянул перчатку и принялся щупать свой приз, будто это была не старая кровать, а новая лошадь, и он собирался её покупать. Мало того, он неожиданно поднял вуаль. Я аж вздрогнула, во-первых, от страха, что его кто-нибудь заметит, а во-вторых, за время, пока он прятал физиономию, моя память успела сгладить самые выдающиеся детали его светлого образа.
- Господин Тимирязев, вы нарушили маскировку!
Рейф криво усмехнулся и когтем указательного пальца сдвинул шляпу на затылок. Волосы на висках и по бокам головы он собрал в перевязанные посередине хвостики, – по три с каждой стороны, – и они покачивались при каждом движении, отбрасывая на впалые щёки рейфа колышущиеся тени.
- Здесь никого нет, а вуаль мешает мне смотреть.
- На что смотреть-то в темноте? - пробормотал Ковалёв.
Он по-прежнему пребывал в согбенном положении и спиной к рейфу - именно поэтому пролетевшая над его головой, а затем с грохотом рухнувшая в люк кровать стала для него откровенным сюрпризом.
- ….! – завопил он, отшатываясь от густого облака угольной пыли, взвившегося из хранилища.
– У нас есть хорошо просохшее дерево, а также огонь. Совместив одно с другим, можно получить достаточно света для осмотра помещения, - пообещал Тимирязев и бросил фонарь вслед за кроватью.
- Все назад! – выкрикнула я, шарахаясь в сторону.
Ковалёв подбил Тимирязева под ноги, и оба упали на пол.
Глубоко внизу зазвенело разбивающееся стекло. И тут же последовал оглушительный хлопок. Длинный огненный язык выметнулся из люка и лизнул мебельный оползень. Прошёлся по кускам кресла, брызнул искрами на тумбочку и прирос к стенке шкафа. Тимирязев сидел на полу и с философской задумчивостью взирал на огонь, теребя белую метёлку одного из своих хвостиков. Глаза у него были круглые, как талеры, и такие же золотые - от отражающегося в них пламени. Шляпа придавала ему на редкость интеллигентный вид.
- Откуда это? – недоумённо вопросил он. – Ведь древесина не взрывается.
- Зато взрываются мелкодисперсные горючие взвеси, - простонал Ковалёв, тоже садясь. – Тёма, в хранилище было полно угольной пыли, и она вся поднялась в воздух, когда упала кровать. Ты не знал, что уголь горит?
Тимирязев отрицательно качнул головой.
- Нет. Цивилизация рейфов никогда его не использовала.
- А что вы использовали?
- Ну, на ранних этапах развития это, безусловно, было дерево, но позже его сменили…
- Хватит лекций, – вмешалась я. Не было решительно никакой мочи смотреть, как эти двое сидят и в свете зарождающегося пожара обсуждают, каким топливом можно вскормить технологический прогресс. – Если вы не заметили, то огонь разгорается, а подвал буквально набит деревяшками.
- Барышня Бан права, затопчем этот костерок прежде, чем он превратится во что-то серьёзное, - Ковалев с кряхтением встал. – Эхма, как там нам обычно командовали-то? – он вдруг приставил руки ко рту и заорал, надсаживая лёгкие: - Возгорание в отсеке! Задраить переборки!
И кто-то далёкий услыхал этот клич, только вместо задраивания переборок он взял и открыл ещё одну дверь.
Возникший сквозняк был подобен урагану. У «костерка» в одно мгновение отросли огромные рыжие щупальца, и он изогнул их по ветру, с жадностью вцепляясь во всё на своём пути. Вмиг между нами и остальным подвалом встала ревущая стена огня. Нет, это было уже не жалкое возгорание – это был самый настоящий полноценный пожар. Если сейчас же, немедленно ничего не предпринять, пламя доберётся до вентиляции и по воздуховодам распространится по всем этажам.
Тимирязев решительным жестом опустил вуаль.
- Считаю, что всё, что можно было тут сделать, мы сделали, - заявил он, натягивая перчатки, - пора уходить.
- Да, вызовем пожарных, - поддержал Ковалёв, как-то разом утративший всякое желание топтать что бы то ни было.
И они резво зашагали к лестнице. Я устремилась за ними:
- Подождите! Пока пожарные приедут, вся больница сгорит!
- Ну и что? – не оборачиваясь, бросил рейф. – Подыщешь мне место в другой больнице, только и всего.
От люка до лестницы было всего десять шагов – очень мало. Рейф уже занёс ногу над первой ступенькой, ещё секунда, и он уйдёт.
- В городе нет другой больницы!! - в полном отчаянии закричала я. - Либо ты играешь в доктора здесь, либо нигде!!
Тимирязев остановился.
- Это меняет дело. Что ты предлагаешь?
- Вон та труба по центру - я ткнула пальцем в потолок, – это водопровод! Ты сможешь его сломать?
Рейф зашипел и – о, счастье, - с величавым достоинством двинулся назад, а я переминалась на ступеньках и нервно грызла ноготь, разрываясь между чувством облегчения и желания ускорить рейфа с помощью доброго пинка.
Я чуть не поседела, пока он отматывал назад эти десять проклятых Предками шагов. Наконец он дошел, задрал голову, разглядывая трубу, и вдруг подпрыгнул. Без всякой предварительной подготовки он взвился, будто подброшенный пружиной, и повис на водопроводе, обхватив его руками с обеих сторон. Качнулся назад, прогнувшись в спине, и тут же вперёд. Длинная нога выстрелила вверх, и носок ботинка ударил в стык между секциями трубы.
Вот тут со всей наглядностью проявилась чудовищная сила Тёмы: единственный, отозвавшийся долгим гулом удар, и водопровод, сделанный, между прочим, из качественного металла, с громким хрустом разломился. Струя воды толщиной с бедро взрослого мужчины вырвалась из части, на которой висел рейф. Водопровод крепился к потолку толстыми скобами. Тимирязев дотянулся до ближайшей и схватился за неё одной рукой. Второй он принялся отгибать трубу, направляя её на огонь, как шланг – в яростном свете пламени было видно, как перекатываются бугры мускулов на обтянутых мягкой тканью предплечьях рейфа. Труба поддалась. Грохочущая водяная дуга медленно сдвинулась вбок, прочертив по полу бурлящий полукруг, и обрушилась на пожар, разметав его на редкие догорающие кучки. А из трубы всё хлестало и хлестало. Тимирязев победно заболтал ногами на фоне низвергающегося водопада, но тут скоба, за которую он держался, с ужасным треском выдралась из потолка, после чего вся секция отломилась, и Тёма в потоках воды полетел вниз.
Конечно, в полёте он извернулся и приземлился на ноги, но… Но выстилающие пол подвала каменные плиты за годы стерлись до зеркальной гладкости, а слой воды придал им удивительные скользящие качества. Кожаные подошвы рейфских ботинок сделали «Вжик!!», и ноги Тимирязева взлетели выше головы. Он шлёпнулся на спину. Вскочил и опять упал. Следующая попытка была более осторожной, но провалилась и она. По плитам вхолостую чиркали не только ботинки, но и руки в перчатках. Рейф издал злобный скрежещущий визг и забарахтался, вздымая фонтаны брызг. Сверху ему на голову лилась вода.
Ковалёв покачал головой.
- И вы, Бан, ещё спрашивали, зачем нужно приглядывать за Тёмой? Да вы посмотрите, он же и пяти метров не в состоянии пройти без моей помощи. Пойду, спасу, пока он там не утонул.
Он отважно шагнул с лестницы, наступил в лужу и тоже пал. Правда, в отличие от рейфа Ковалёв повёл себя грамотно. Перевернувшись на живот, он принялся грести руками и таким образом весьма быстро добрался до поверженного Тимирязева.
- Хватит скакать, - сказал он ему, - поползли на сушу.
Ответом ему был бешеный рык.
- Рейфы НЕ ПОЛЗАЮТ!!
- Ну, извини, - примирительно откликнулся Ковалёв, - я бы предложил поплыть, но тут пока мелко. Вот если с часок подождёшь, я, пожалуй, смогу вернуться за тобой на лодке.
Тимирязев его не слушал.
- Рейфы ходят! – бушевал он, продолжая пенить воду. – Ходят прямо и гордо!!
- Чёрт с тобой, - сдался Ковалёв, - давай вставать!
Присев на ступеньку я наслаждалась невиданным зрелищем: их попытками ходить «прямо и гордо» по идеально скользкой поверхности. Клянусь, их выкрутасы можно было положить на музыку, и они звучали бы, как песня!
Хлоп! Бряк! Бах! Плюх!
Вжик! Блин! Шлёп! Бух!
В конце концов, они доковыляли. Рейф последний раз поскользнулся и вскарабкался на лестницу, где и обрёл вожделенную прямоту (и гордость).
- Психиатрия, - с чувством молвил он, а вода сбегала с него ручьями, - пожалуй, ЭТОТ раздел медицины мне больше не интересен.
А ведь это только первый день, с тоской подумала я, и он ещё не перевалил и за половину.
 
GreenTeaДата: Воскресенье, 04.03.2012, 22:53 | Сообщение # 18
Пол:
Группа: Модераторы
Сообщений: 6612
Репутация: 144
Замечания: 0%
Статус: Отсутствую
***


Тимирязев отметил своё вступление в должность взрывом и пожаром, и за это ему чуть было не поставили памятник.
Было так: я всё ещё сидела на ступеньке, прямой и гордый Тимирязев хмуро обтекал, Ковалёв тоже обтекал, но не так вызывающе, а из глубин подвала примчалась Мирра Арии. Охватила диким взглядом чадящие кучи и под аккомпанемент хлещущей с потолка воды вскричала:
- Хвала Предкам, ПОТУШИЛИ!
Каким-то удивительным манером Тимирязеву удалось сменить позу, не шевельнув не единым мускулом: вот только что надо мной громоздилось олицетворение мрачности, и вдруг оно уже не Мрачность, а Самоотверженный Героизм.
- Да, я погасил огонь и спас больницу, - без всякой ложной скромности сообщил Героизм, прежде известный как рейф Тимирязев.
После чего, собственно, и возникла тема памятника.
– В полный рост! – пообещала Мирра Ари. - Своими руками вылеплю!
- Из чего? – спросил рейф, и вовсе не в шутку, как кто-нибудь бы мог подумать.
- Из цемента, - так же серьёзно ответила Мирра.
Тимирязев на секундочку прекратил изображать героизм и наклонился ко мне:
- Памятники из цемента в вашем мире престижны?
- Нет, - немного нервно шепнула я, – престижен мрамор из Гилены.
Я надеялась, что он не согласится на малоценку, и продиктовано это было в первую очередь заботой о себе: вдруг я однажды заболею, и меня свезут на Творку; внесут, а там цементный рейф в натуральную величину - какой хворый выдержит подобную встречу?
- Должен быть мрамор, - объявил Тимирязев, выпрямляясь. – Из Гилены.
- Религия Тёмы не поощряет дешёвых памятников, - с пафосом поддержал его Ковалёв, - уж коли ставить, так первый сорт!
- Увы, мрамора нет, гиленского – тем более. - Ари глубоко вздохнула (Ковалёв вытянул шею и даже привстал на цыпочки, но с десяти шагов и при скверном освещении заглянуть туда, куда ему хотелось, было невозможно – Мирра могла вздыхать, сколько влезет, её декольте находилось в безопасности): - А вот цемента после ремонта осталось полно. Кстати, как начался пожар?
Вопрос ожидался: объяснение уже было приготовлено и реплики распределены.
- Это псих виноват, - хором сказали мы.
- Как выскочит откуда-то, как кинется! – убедительно вытаращил глаза Ковалёв. - Сбросил в люк фонарь!
- Сломал дверь, - неодобрительно колыхнул вуалью рейф.
- И изувечил охранников, - закончила я.
- Вот дерьмо, - ответила на это Мирра Ари, поскользнулась на мокром и разразилась серией замысловатых па.
- О, боже мой, кружевные панталончики! – восторженно охнул Ковалёв после особенно высокого коленца и принялся в ажитации трясти меня за плечо: – Бан, Бан, а у вас все такие носят?!
Но мне было не до Ковалёва, потому что на другое моё плечо опустилась жёсткая ладонь рейфа, и в самое ухо ввинтился шипящий голос:
- Ответь, женщина, когда я пытался подняться на ноги, то выглядел так же смешно?
Он выглядел куда смешнее, но вряд ли стоило обнародовать подобную правду, и я зачастила, незаметно отстраняясь от щекочущей ухо вуали:
- Ни-ни-ни, господин Тимирязев, вы были образцом достоинства!
Пальцы на плече слегка сжались. Я скроила честную мину и заставила себя повернуться к рейфу лицом – удалось, несмотря на внезапно окостеневшие мышцы шеи. У меня даже получилось пару раз невинно хлопнуть ресницами. Скрытый под вуалью рейф усмехнулся.
- Ты врёшь. Но мне импонирует твоё осознание того, что есть вещи, внешне забавные, но над которыми, тем не менее, смеяться не следует. – Он благодушно сопнул: - Отныне можешь обращаться ко мне на «ты».
- Невиданная честь, – выдавила я, каким-то чудом успев откусить и проглотить оставшуюся – саркастическую – часть ответа.
- Ты заслужила, - милостиво кивнул Тимирязев и – о, облегчение! - наконец-то убрал руку.
Тем временем Мирра сумела восстановить равновесие и поправить одежду.
- Эй, да перекройте уже эту проклятую трубу! – проорала она кому-то через плечо и снова обратилась к Тимирязеву: - Ну ладно, доктор, назначаю вас курировать правое крыло третьего этажа, ваш кабинет – в торце. Обсушитесь и приступайте к обязанностям.
Так в Творке стало на одного врача больше.
Забегая немного вперёд, скажу, что психа так и не нашли, а охранников уволили – за враньё. Представляете, они не только отрицали, что упустили буйного пациента, то есть не выполнили свои прямые обязанности, но и имели нахальство лгать, что их избили доктора! Совсем совесть потеряли, верно?

***


Ковалёв до тёминого кабинета не дошёл. Мы лишились его общества в районе второго этажа, после встречи со стайкой помощниц в голубом, спускающихся вниз. Они накатили, хихикая и шурша тугими форменными платьями, а когда схлынули, Ковалёв схлынул вместе с ними. Без него мне стало несколько неуютно – худо-бедно, а он был неким буфером между мной и рейфом, теперь же я окончательно осталась с господином Тимирязевым один на один.
Сам господин Тимирязев ощущал себя замечательно. Дотопав до третьего этажа и свернув направо, он остановился в дверном проёме, по-хозяйски опёрся руками о косяки и принялся созерцать свою новую вотчину. Длинный обшарпанный коридор с палатами по обеим сторонам, полный бродящих туда-сюда больных в тапках и халатах – это то, что видела я, рейф же явно видел нечто иное. И, судя по тихому возбуждённому шипению, насчёт этого иного у него имелись большие планы.
- А тут есть, кого полечить, - предвкушающее проурчал он, несколько громче, чем следовало: больные услышали.
Всё замерло, и к Тимирязеву обратились десятки внимательных глаз.
- А? Что он сказал? – возник некий голос, хриплый и старческий.
- Вроде, он нас покалечит, - сипло ответил другой голос и зашёлся в злокачественном кашле.
- Да нет же, глухари несчастные, он сказал, ПОЛЕЧИТ! – раздражённо рявкнула на них одутловатая женщина из первого ряда. – Вы ведь именно это сказали? Что нас полечите? - заискивающе спросила она, делая осторожный шажочек в нашу сторону.
- Доктор, а ты в костях что-нибудь смыслишь? - продребезжал её иссохший, согнутый дугой сосед и тоже шагнул.
- А в язвах? – влажно прошепелявило нечто круглое, неопределённого пола, и скакнуло на одной поленоподобной ножище, в то время как вторую, замотанную от щиколотки до колена, оно вскинуло повыше, воображая, что врачу так будет удобней любоваться мерзкими сочащимися бинтами.
- А что скажете про колотьё в боку? – вступил очередной пациент.
И словно плотину прорвало - весь коридор вдруг пришёл в движение. Покачивающиеся ряды больных надвигались на нас, шаркая тапками, бормоча и стеная – жутенькое зрелище.
Нас спасла санитарка. Эта славная женщина лет пятидесяти, ростом почти что с Тёму, а в плечах, пожалуй что, и пошире него, пришла, встала руки в боки и трубно осведомилась:
- Вы чего это раздухарились? Обеда не получите! Кыш!!
Больные тут же лишились зловещего ореола и послушно разбрелись, санитарка же уставилась на нас:
- Вы кто?
- Я врач и отныне тут главный, - просветил её рейф насчёт своего статуса. – А ты кто, женщина?
В качестве жеста уважения к новому начальству санитарка двумя пальчиками оттянула подол платья и обозначила реверанс – неглубокий, ровно такой, чтобы начальство увидело: почтение в ней имеется, но и себе как работнику она цену знает. И церемонно представилась:
- Сарах. Но все меня зовут Мама Сара. И вы так зовите.
У меня возникло мгновенное предчувствие, что мой рейф сейчас что-нибудь ляпнет, и Тёма не подкачал.
- Ты не моя мать, - отрезал он и фыркнул в качестве довеска.
Санитарка прищурилась, опять же не сильно, а так, чтоб стало ясно: есть вещи, которые она терпеть не намерена, и фырканье - одна из них.
- Я говорю образно, - холодно промолвила она. – Образно я всем тут мать, в том числе и докторам, что со мной работают.
- Но не мне, - бросил рейф.
Прежде чем он успел сказать ещё что-нибудь этакое и обзавестись тайным недругом, я поднырнула под его руку и, подхватив санитарку под локоток, заворковала:
- Мама Сара, вы не обижайтесь, но с образностью у доктора Тимирязева не очень хорошо, - тут я припомнила Ковалёва и вдохновилась добавить: - Понимаете, его религия отрицает образы.
- Ах, религия, – понятливо закивала Мама Сара, сразу оттаивая, - ну, тогда пусть зовёт меня просто Сарой.
- Да будет так, Простосара, - согласился рейф и распорядился: - Идите, подготовьте для меня записи по моим больным, я же пока уединюсь в кабинете для приведения себя в порядок.
- А я, - начала я.
- А ты добудь мне запасную одежду, - приказал Тимирязев, - часа тебе хватит?
Хватило. Я купила несколько рубашек, таких же как та, что приглянулась Тёме, запасную шляпу, несколько пар перчаток и прочей ерунды, заскочила в типографию за пачкой линованной бумаги, и успела вернуться, имея в запасе ещё пять минут, что посчитала удачей, поскольку, не зная точно, ценят ли рейфы пунктуальность, на всякий случай предположила, что ценят.
И ошиблась: пунктуальность рейфов не волновала. Иначе господин Тимирязев помнил бы, когда я должна прийти, и позаботился бы одеться.
В кабинете вовсю полыхал газовый камин, перед ним, аккуратно развешанные на спинках двух стульев, сохли тёмины шмотки. Сам Тёма сидел на кушетке и расчёсывал волосы. Голый.
Ну ладно, не совсем голый. Спасибо Предкам, бёдра он небрежно обернул простыней. На секунду я застыла, тупо пялясь на обнажённый торс рейфа - сплошь чеканный рельеф сухих мускулов, окутанный блестящей паутиной волос, - потом отмерла и хотела выскочить вон, но Тимирязев уже обратил на меня пронзительный взор и поманил к себе пальцем.
Заманчивую мысль проигнорировать этот сгибающийся когтистый палец и всё-таки убраться из кабинета я отвергла - это бы уже выглядело откровенным бегством, а убегать было нельзя. Убегает пища, я же вроде как считалась деловым партнёром на договорной основе и не собиралась менять статус, поддавшись глупым порывам. Я неохотно подошла к кушетке, сопровождаемая немигающим взглядом жёлтых глаз.
- Ближе, - повелел рейф.
Куда ближе-то, злобно подумала я, но добавила крошечный шажок, коснувшись юбкой простыни, прикрывающей колени рейфа. Тимирязев поднял вверх лицо – что за морда, Предки, ну что за морда, а? – и испытующе уставился на меня.
- Моя нагота тебя смущает. - Это был не вопрос, а констатация факта, очевидного нам обоим, мне не осталось ничего иного, как согласиться:
- Смущает, - до этого момента я глядела рейфу не в глаза, а чуть вбок, чтобы случайно не спровоцировать агрессию, но теперь посмотрела прямо в жёлтые кружочки, пересечённые вертикальными щелями зрачков, – но я справлюсь.
- Хорошо, - господин Тимирязев довольно оскалился, и я невольно пожалела, что не удрала, пока могла, теперь-то, ясное дело, было поздно... Рейф похлопал ладонью по кушетке: - Сядь. Почеши мне спинку.
- Спинку? – я боялась поверить своей удаче, потому что ожидала чего-то куда более унизительного. – Просто почесать?
- Да. И я хочу посмотреть, что ты принесла, - он с нетерпением вырвал у меня пакеты и начал в них рыться, урча и топыря выглядывающие из-под края простыни пальцы ног. На чёрном когте мизинца засверкала, привлекая моё внимание, какая-то капля.
- Чего ты ждёшь? - Тёма с недовольством оторвался от покупок, но увидел, куда я смотрю, и снизошёл до объяснения: - Это страз, - он вытянул ногу к огню и пошевелил пальцами, чтобы свет камина заиграл на гранях камешка. – Красиво?
- Ага, - пробормотала я, - но почему на ноге? Его же никому не видно!
- Ну и что? Я знаю, что он там, этого достаточно. А теперь приступай!
Спина рейфа казалась выточенной из тёплого мрамора - того самого, дорогого, пресловутого гиленского сорта. Осторожно отодвинув пряди волос, я дотронулась до твёрдых узлов мышц и, слегка надавливая ногтями, повела руку вниз вдоль позвоночника. Позвонки вздымались небольшими зубцами, точно из спины начал было проклёвываться гребень, да передумал.
- Интенсивней! – скомандовал Тёма.
Я нажала сильней, едва не царапая, и где-то глубоко под мраморными пластами мышц возник тихий низкий рокот, не столько слышимый, сколько ощущаемый через кончики пальцев. Рейф мурчал, как кот, если, конечно, допустить существование котов двух метров длиной, способных выдрать из вас жизнь одним прикосновением. Параллельно он потрошил пакеты. Каждая вещь вытаскивалась, тщательно изучалась и либо клалась на кушетку, либо швырялась на пол. Дело дошло до небольшого свёртка. Тёма сноровисто разодрал упаковку, перестал рокотать и спросил:
– Что это?
Я чуть мозги не вывихнула, раздумывая, носят рейфы такие вещи, или же нет; покупать ЭТО, или не покупать. Всё-таки купила, и вот, настал час расплаты.
- Что? – повторил рейф, поднимая вещь на уровень глаз и растягивая.
- Трусы, - прошептала я, чувствуя, что неудержимо краснею.
Рейф взглянул через плечо:
- И куда их одевать?
- На ноги, - ещё тише ответила я.
- О, - рейф развернулся ко мне всем корпусом, - но они короткие и будут мешать при ходьбе.
Тряхнув головой, чтобы избавиться от видения рейфа, семенящего по коридору с болтающимися на щиколотках трусами, я объяснила:
- Их сначала одевают на ноги, а потом тянут выше, – и уже сказав, сообразила: зря.
Тимирязев кинул трусы мне на колени:
- Сейчас ты мне их оденешь так, как должно.
Он встал и начал неторопливо разматывать простыню. Проклятье! Не помня себя, я вцепилась в полотнище и дёрнула его в обратную сторону, стараясь наоборот потуже затянуть простыню вокруг талии рейфа. При этом я проникновенно приговаривала:
- Господин Тимирязев, а может, ну их? Может, они тебе не нужны?
Всю жизнь без трусов ходил, и ещё походишь - вот на что я намекала со всей возможной тактичностью. Намёк по большой-пребольшой параболе обогнул бледные рейфячьи ушки, вылетел в окно и сгинул в канаве.
- Почему не нужны? – поинтересовался тупой Тёмочка.
Он возвышался надо мной, склонив голову на бок в ожидании объяснения, а я понятия не имела, что сказать. Но стоило рейфу опять взяться за простыню, как ответ нашёлся сам собой:
- Трусы низменны, - многозначительно прошептала я, будто делясь страшнейшей тайной, - рейфы выше них!
Сгоряча я ещё собиралась добавить, что рейфы так же выше маек, носков и домашних тапочек, но тут Тимирязев засмеялся. Небеса обитаемые, как же он ржал! Голова запрокинулась, зубастая пасть распахнулась, расколов ужасную харю от уха до уха. Он взрыкивал, фыркал и повизгивал, и я вдруг поняла, что это шутка, что он меня разыграл. Нет, вы только вдумайтесь: МЕНЯ РАЗЫГРАЛ РЕЙФ! И тогда я тоже начала смеяться – от облегчения. А если к облегчению и примешивалась струйка истерики, то совсем-совсем тоненькая, почти незаметная.
Мы смеялись и никак не могли остановиться. Нет, определённо такое веселье на двоих должно было закончиться чем-то серьёзным. Должно было, и закончилось: распахнулась дверь.
Конечно, её же никто не запер: я от нервов упустила это из виду, а рейфу даже в голову не пришло мне напомнить, что надо бы запереться от каких-то там людей. Дверь распахнулась, и в кабинет вдвинулся могучий круп - если бы не облекающая его голубая юбка, вполне можно было бы решить, что из коридора на нас пятится ломовая лошадь. Мама Сара пыталась затащить внутрь каталку для больных, нагруженную высокими стопками папок.
- А я слышу – разговаривают, – оправдывала она своё вторжение, яростно дёргая каталку, никак не желающую вписаться в дверной проём. – Значит, думаю, доктор уже посетителей принимает. Значит, думаю, можно истории болезней, которые он просил, привезти.
Тимирязев одним движением натянул простыню на голову, но из этого не вышло ничего хорошего: простыня была коротковата, не доставала даже до колен, и бледные, игриво подмигивающие стразом на мизинце ноги рейфа остались выставленными на всеобщее обозрение. Тимирязев посмотрел, вздохнул и, сев на кушетку, подобрал ноги под себя. Теперь он оказался прикрыт целиком и явно был доволен своей находчивостью. Но я довольна не была. Я видела, что мы спалились. Почти.
- Нет, не так! – Что меня услышит Мама Сара, я не боялась: за грохотом каталки и собственным бесконечным монологом та не расслышала бы и городского оркестра. - Ты же изображаешь легендца, а ни один легендец не допустит присутствия чужого человека в комнате, не будучи одетым по всей форме!
- Значит, мне придётся её убить, - спокойно констатировал рейф.
- Не вздумай! Начнут расследование, ещё больницу прикроют. Лучше мы её обманем!
- Как? – голос Тимирязева был полон скептицизма. Его идея ему явно нравилась больше.
- Изобразим, что у нас интимное свидание - это объяснит твоё неглиже!
- Что у нас?
- Ну, что мы детей делаем. Она поверит: секс, это то, чем любой нормальный мужчина занимается при всяком удобном случае. - Я сбросила юбки и шлёпнулась спиной на кушетку: – Давай, она уже почти справилась!
Действительно, каталка уже вошла в кабинет до половины, к счастью передние колёсики зацепились за порог, давая минуту на обустройство мизансцены. Но Тимирязев не торопился.
- Неприемлемо заводить детей с иной расой! – заявил он, неодобрительно глядя из-под простыни. – Тем более, это всё равно невозможно на генетическом уровне.
На секунду меня посетило жуткое видение, что я родила от Тёмы тройню: Болека с Лёлеком и Каса в качестве апофеоза кошмара.
- Эй, никто не собирается делать детей взаправду! – вскрикнула я. – Мы только ПРИКИНЕМСЯ, что делаем это. Залезай сверху!
Тимирязев неохотно оседлал мою талию.
- Ниже, - прошипела я и уперевшись ладонью в его плоский и твёрдый, как стальная пластина живот, заставила рейфа сдвинуться на бёдра. – Да не сиди, как засватанный! Наклонись ко мне.
- Зачем? – удивился мой Тёма.
- Всё должно выглядеть правдиво! Вы как обычно ведёте себя в процессе?
- Для процесса существуют специальные офицеры, - уклончиво сообщил Тёма, продолжая сидеть, точно лом проглотил.
Я потрясённо воззрилась на него. Специальные офицеры - это ведь значит другие, то есть не сам Тёма. Мне что же, достался НЕВИННЫЙ рейф? Чтобы не захихикать, пришлось сильно укусить себя за щёку изнутри. Предки, а я ещё удивлялась, когда он просто спинку потребовал почесать – ха, да он даже не знал, что можно хотеть чего-то ещё! Столько нервов потрачено зря...
Мама Сара с торжествующим уханьем продёрнула лязгнувшую каталку аж до середины кабинета. Тимирязев опёрся руками о кушетку и с кислой миной стал медленно нагибаться ко мне, но на полпути завис.
- Может, всё-таки убить? – тихо шепнул он.
Я молча сгребла непорочного Тёму за края распахнувшейся простыни и что было силы дёрнула вниз. От неожиданности он поддался, с размаха уткнулся лицом мне в грудь, да так и замер. Отлично, Бан, просто отлично! За какие-то неполные два дня пройти путь от «не притронусь к рейфу даже палкой» до вот такого – на это способен далеко не всякий.
Я обняла Тимирязева за шею и быстро глянула на Маму Сару – она с кряхтением разминала поясницу. Зараза, поворачивайся уже, говори «Извините!», и убирайся! Становилось жарко. Волосы Тимирязева опутывали меня, словно водоросли, а сам он горячо сопел мне в вырез блузки. Поддавшись внезапному соблазну, я сунула руку под простыню, протянула вдоль согнутого тела рейфа и осторожно потрогала закругление ягодицы – фуф, с утра хотела это сделать, но не было повода! Тимирязев заморгал – жёсткие щёточки ресниц защекотали мою кожу как порхающие крылышки бабочки. Но я его недооценила: отсутствие практического опыта не помешало Тёме придумать, чем отплатить. Он лизнул меня в зону декольте, и настала моя очередь моргать. Язык рейфа оказался длиннее человеческого, и намного сильней. А интересно было бы… Но нет-нет-нет, стоп! О чём это ты, Бан, думаешь, а? Тимирязев довольно хмыкнул и лизнул ещё разок, слегка куснув, я ойкнула, и тут, наконец, Мама Сара повернулась. Я криво улыбнулась и отсалютовала ей голой ногой.
- О, - сказала мама Сара. - Ого-го, - добавила она, подходя к кушетке. – Доктор, а доктор, вы уверены, что ваша религия это разрешает?
Тимирязев глухо заворчал.
- Он потом оплатит индульгенцию, - перевела я.
Санитарка цокнула языком.
- Вот всегда они так! – Она цинично ухмыльнулась и подмигнула мне: - И как наш легендский скромник, хорош?
- О-очень, - выдохнула я, закатывая глаза и тыкая Тёму пальцем в бок, чтобы он хоть как-то пошевелился, оправдывая похвалы.
Рейф завозился и отклячил зад, чем привёл Маму Сару в неописуемый восторг. Поощрительно загоготав, она вскричала:
- Давай, жеребец! – и вдруг с размаху шлёпнула Тимирязева по приподнятой корме.
Дааа, это был всем шлепкам шлепок! Рейфа бросило вперёд, он проехался физиономией по моей груди и шее и боднул лбом кушетку.
- Уважаю! – громыхнула Мама Сара и вышла вон, всё ещё гогоча.
Дверь захлопнулась. Тёма медленно сел. Он весь был облеплен влажными волосами, и вид в целом имел поруганный. Он выплюнул попавшую в рот прядь волос.
- В следующий раз никаких твоих способов, – в его свистящем шёпоте слышалось обещание убийства, – в следующий раз мы воспользуемся МОИМ способом!
Кажется, настало время утешать чьё-то нашлёпанное самолюбие…
- Тёмочка, - окликнула я, прежде удостоверившись, что если открою рот, то не начну хохотать: учитывая, что он всё еще сидел на мне верхом, хохот бы был большой ошибкой, - а хочешь, я ещё тебе спинку почешу?
- Не хочу! - Он запахнулся в простыню и слез с кушетки: – Если бы не моя опрометчивая клятва… - остаток фразы потонул в шипении, и Тимирязев замолчал, обиженно надувшись.
- Тём, не сердись, - примирительно сказала я. – Это не было оскорбление, это был комплимент, да такой, что не каждому мужчине достаётся… Ты же любишь комплименты, а?
- Кажется, больше нет, - проворчал рейф и потёр зад.
А потом искоса посмотрел на меня и вытянул губы трубочкой:
- Впрочем, если разобраться, твой способ тоже может оказаться не таким уж плохим, после должной тренировки, конечно. – Он вдумчиво посопел и кивнул каким-то своим мыслям: - Да, мы с тобой определённо ещё потренируемся. Как следует и наедине.
Вот, блин!
 
GreenTeaДата: Воскресенье, 04.03.2012, 22:54 | Сообщение # 19
Пол:
Группа: Модераторы
Сообщений: 6612
Репутация: 144
Замечания: 0%
Статус: Отсутствую
Часть третья


Почётный гражданин


Меня разбудило что-то мокрое, коснувшееся живота. Я рывком приподнялась на локтях, ошалело моргая на тусклый свет настольной лампы. Окно на противоположной стене казалось прямоугольным чёрным колодцем – проклятье, ночь-полночь! Я легла только в начале первого и, судя по всему, проспала не больше двух часов. На кушетке, нагло сдвинув меня почти к самой стене, сидел рейф Тимирязев и, подавшись вперёд, с интересом заглядывал мне в лицо. Его язык – всё-таки у рейфов очень длинные языки, просто до неприличия, - был высунут на всю катушку, с острого кончика свисала капля слюны. В руке Тимирязев сжимал булочку. Я со стоном рухнула на подушку. Тёма понял, что более интересной реакции от меня не дождётся, и вернулся к прерванному занятию: язык принял форму лопаты и смачно зашоркал по булочке, сдирая сахарную глазурь. Вторая булочка, уже ободранная, - размокшая и отвратительная, - лежала у меня на животе. Я смахнула эту пакость и закрыла глаза с твёрдым намерением проспать ещё часа три, а лучше пять.
За десять суток, проведённых в компании с рейфом, я успела привыкнуть к этим проклятым булочкам. Им не было конца. Женский персонал отделения быстро оценил тимирязевскую стать и общую легендскую загадочность, а россказни Мамы Сары подогрели страсти. В результате к Тёме в промышленных масштабах стали поступать корзинки с домашней выпечкой – таким нехитрым способом местные дамы пытались расположить к себе нового доктора. К сдобе Тимирязев был равнодушен, но вот сахарную глазурь слизывал неукоснительно. Помнится, впервые застав его за этим делом, я страшно изумилась: как так, рейфы же не едят обычную пищу? «Не едим, - согласился Тимирязев, - но удовольствие от вкуса получать можем». И шмякнул обмусоленную булочку мне на колени. Лёжа на тёплой поверхности, булочка быстрее высохнет, с душевной прямотой объяснил он, а потом из неё, высохшей, можно будет извлечь ещё какую-нибудь пользу.
Объект приложения пользы нашелся быстро. Возле больницы имелась большая стоянка наёмных кабриолетов, и извозчики регулярно относили свои низменные нужды в ближайший переулок. По неудачному стечению обстоятельств в этот же переулок выходили окна тимирязевского кабинета. Рейф быстро соотнёс притыкающиеся к больничной стене фигуры с отвратительным запахом, проникавшим в помещение, стоило лишь открыть окно. Соотнёс, и объявил фигурам войну: принялся истреблять их посредством чёрствой сдобы. То есть, не по-настоящему, конечно, истреблять, – булочка не кирпич, и даже пущенная могучей рейфской рукой не убивала, а лишь ранила.
Возможно, у кого-то зреет вопрос, отчего Тимирязев игрался с булочками, а не набрал кирпичей и не разделался с проблемой в кроваво-радикальном стиле? Отвечу. Оказалось, что истреблять еду просто так не в обыкновении рейфов: или скушай, или оставь на развод – к следующему прилёту каждая оставленная в живых человеческая особь родит ещё нескольких, а те – ещё по нескольку, и так далее. Короче, убийство без серьёзных причин не практиковалось, хуже того, считалось моветоном. Поэтому были не кирпичи, а булочки, тот же, кто сомневается в эффективности выпечки как оружия, просто не слыхал криков подбитых извозчиков (Тёма был меток, так что орали под окном часто).
Рейф называл свои снайперские сеансы «гигиеническим воспитанием», воспитуемые же находили для них другие названия – разнообразные и по большей части нецензурные. Вскоре извозчики вычислили примерную зону поражения и начали её избегать. Ха-ха, они не знали, кто за них взялся! Тимирязев не принимал капитуляций. Он набивал булочками реквизированную у кастелянши наволочку и несколько раз в сутки – всегда в разное время, чтобы нельзя было вычислить расписание, - поднимался на крышу: оттуда простреливался весь переулок и ещё часть стоянки.
Когда булочки возмездия начали разить их на их же законной территории, извозчики попытались проникнуть в больницу с целью разыскать обидчика. Возможно, все вместе они бы накостыляли даже рейфу, но тут вдруг выяснилось, что директор Творки господин Ланцо тоже, оказывается, был не в восторге от наглых и шумных соседей, и в вестибюле извозчиков встретили санитары из психиатрии. Извозчики как-то сразу утратили вкус к разборкам и, по некоторым данным, задумались о смене дислокации. Ну, а пока они думали, Тимирязев продолжал сушить булочки. И навещать крышу.
– Из порта прибегали, просили перевозку прислать, - сообщил рейф, шумно уродуя сдобу. - Скоро поножовщину доставят.
Я не ответила, уже погружаясь в сон. Влажное шорканье и чмоканье прекратились. Я тут же села, подтянув колени к животу, и вовремя: Тёма как раз собрался разложить на мне очередные обслюнявленные остатки. Обнаружив, что класть некуда, он покачал булочку на ладони и заметил:
- Но у меня есть ещё некоторое время.
Сказано было как бы между прочим, но я уже хорошо навострилась различать малейшие оттенки - сейчас в низком голосе я расслышала лёгкий намёк, и, разумеется, сразу сообразила, о чём речь. После чего решительно улеглась и опять закрыла глаза. А что? Бабушка учила меня, что порядочная девушка всегда обязана для начала поломаться. Тимирязев шевельнулся, скрипнув кушеткой, и громко втянул воздух носом. Ещё раз сто так сделай, про себя посоветовала я, может, додышишься до гипервентиляции лёгких и отключишься. Хотя от рейфа, конечно, такого подарка не дождёшься, у этих тварей здоровье, какому наверняка сами Предки завидовали.
Тимирязев легонько пихнул меня бедром. Не открывая глаз, я простонала:
- У меня голова болит.
Наивному Тёмочке определённо прежде этой фразы никто не говорил, а если и говорил, то явно в другом контексте.
- А как болит? - профессионально оживился он. - Ноет или стучит? В затылке или в темени? В глаз отдаёт? В левый или правый?
Приподняв голову, я с изумлением ему внимала. Не подозревала, что головная боль бывает стольких сортов. Прежде мне был знаком лишь один вид – похмельный, и при нём болело ВСЁ, и глаза, и затылок и лоб, а отдавало прямиком в пятки. О, может, так и сказать: в пятки, мол, отдаёт? Но тут рейф заметил, что я на него таращусь, и догадался.
- На самом деле у тебя ничего не болит, ты обманываешь. - Он был искренне озадачен. - Зачем?
- Затем, что ЭТО сегодня было целых четыре раза, а сейчас ночь и мне спать хочется, - утомлённо сказала я, хотя на самом деле сна уже не было ни в одном глазу, теперь не заснуть, даже если Тимирязев отстанет. Но настырный рейф отставать не собирался.
- Ты сможешь поспать потом, - великодушно молвил он, – ЭТО никогда не занимает много времени.
И вновь предпринял попытку пристроить на меня раскисшую булочку, видимо считая, что это поднимет мой тонус. Подняло - я проворно отодвинулась. Рейф воспринял это как приглашение: сдёрнул рубашку и улёгся на освободившееся место на живот. Мелькнула растопыренная когтистая пятерня - сгребла размётанные по спине волосы и перекинула их наперёд. И Тимирязев застыл, уткнувшись носом в подушку.
Я взгромоздилась ему на спину и с великой осторожностью примостилась в изгибе поясницы. С осторожностью, потому что гряда выступающих позвонков была хоть и невысока, но незащищенным филеем чувствовалась остро. Обидится ли Тёма, если я подложу под себя подушку? А лучше матрас - уж через него-то колкие позвонки совершенно точно не достанут меня, даже поскачи вдруг рейф галопом. Недоспавшее сознание нарисовало картину: я мчусь по росистому лугу верхом на засёдланном полосатым больничным матрасом Тимирязеве, в волосах у меня ветер, а в руке…. о, неужели - ХЛЫСТ?!
Идея хлыста понравилась мне чрезвычайно, и я приготовилась грезить дальше, но тут рейф повернул голову и требовательно уставился на меня через плечо. С преувеличенно тяжким вздохом я положила ладонь ему на холку. Тёма нетерпеливо заурчал. Самыми кончиками ногтей я захватила крохотный участок бледной кожи, сжала и резко дёрнула: боль от подобного щипка похожа на мгновенный крошечный ожог, но рейф от неё тащился. Я ущипнула ещё, и Тимирязев восторженно пискнул – короткий высокий звук, никак не вяжущийся с образом самого смертоносного хищника на свете. Раз ему нравится это, возможно, он и против небольшой порки не возражал бы, мельком подумала я, припоминая своё видение, и принялась сантиметр за сантиметром обрабатывать спину рейфа.
Помните, в первый больничный день Тимирязев посулил мне некие тренировки? Его обещание не больно-то меня вдохновило, но Тёма заявил, что тянуть резину не в привычках рейфов, и в тот же вечер мы с ним опять очутились на кушетке, только на сей раз всё было отнюдь не понарошку. К счастью, Тёма так и не нашёл логических предпосылок к тому, чтобы, выражаясь языком куртуазной поэзии, «предаться высшему акту любви» с существом не своего рода. Похоже, он вообще не представлял, что этим можно заниматься не с целью размножения, а чисто для удовольствия. Но вот потискать он таки меня потискал как следует, впрочем, опять же, не из тех побуждений, которые движут нашими мужчинами, а просто его забавляло, что я такая мягкая на ощупь. В самом-то Тимирязеве ни единого мягкого участка не обнаружилось, хотя я искала с большим усердием.
Да, думайте обо мне что хотите, но я его потрогала! Везде! В конце концов, рейфы даются в руки не каждый день, глупо было упускать шанс. Тело Тимирязева было словно всё целиком отлито из стали и радовало скульптурным совершенством линий, я даже начала жалеть, что Тёма упорствует в своём отрицании межрасовых связей. Но тут – очень вовремя - он одарил меня улыбкой, полной остроконечных зубов, я вздрогнула и одумалась.
Кстати, мои прикосновения рейфу явно были приятны. Правда, ещё больше ему пришлось по вкусу моё откровенное восхищение его фактурой: я на разные лады повторяла «Вот это да!» и «Ого!», а Тёма жмурился и польщенно всхрапывал.
Словом, всё было вполне миленько, пока Тимирязеву вдруг не пришла блажь кусаться. В принципе, иногда я ничего не имею против пары другой укусов, но не таким же зубищами! Первый раз Тёма прихватил меня не сильно, а второго я ждать не стала и пресекла это дело, захныкав: «Ай, больно-больно-больно!». Сработало, как ни странно. Тимирязев оказался существом по сути незлобным и не склонным мучить кого-то ради собственного удовольствия (вот ради еды или науки – сколько угодно, но меня это, к счастью, не касалось).
- Ладно, не буду, - покладисто согласился он и неожиданно предложил: - тогда ты укуси меня.
Полный рот рейфятины вовсе не то, о чём мне мечталось, и вместо укуса я Тёму ущипнула. И попалась. Кто же знал, что мелкие садистские щипки, от которых любой нормальный человек выл бы не переставая, таят для рейфов целую бездну наслаждения? Тимирязев немедленно забил на все прочие тактильные изыскания, и с тех пор по десять раз в сутки требовал одного: пощипать спинку. Получив очередную порцию, он наполнялся удовлетворением и либо отбывал на дежурство, либо, если была ночь, и нигде не ожидалось ничего срочного или интересного, втискивался рядом со мной на кушетку и лежал, греясь моим теплом.
Забавно, но это последнее мне нравилось. Нравилось делить с Тёмой кушетку, тесную даже для меня одной, и вспоминать, каково оно - лежать с кем-то рядом в темноте. Куролеся как угодно, я ни разу за три года не позволила себе заснуть с мужчиной в одной кровати: мне казалось, это будет оскорблением памяти мужа, чуть ли не кощунством. Но ведь рейф совсем иное дело, верно? Быть с ним как бы не в счёт? Зато с закрытыми глазами так легко было представлять, что ничего не случилось - ни того шторма, ни похорон с пустым гробом; и что вовсе не рейф, а мой неутонувший муж прижимает меня к себе, утыкается лицом в волосы. Я засыпала, и приходившие ко мне сны были светлы и радостны, только вот подушка наутро отчего-то оказывалась мокрой.

Я сидела на Тимирязеве, чувствуя, как поднимаются и опускаются от дыхания его бока, сжатые моими коленями, и украшала его кожу цепочками крошечных, быстро бледнеющих следов. Прошлась от плеча к плечу и вокруг лопаток, спустилась вниз по спине, обводя по пути каждую мышцу. В горле Тёмы словно вибрировала басовая струна. Его голова была повёрнута набок, и я видела зажмуренный глаз и пузырьки слюны, вскипающие в уголке растянувшихся в счастливой улыбке губ. Я двинулась обратно вдоль позвоночника, добралась до шеи и поднялась по ней до самой границы волос. И опять вернулась к плечам. У рейфа не только мускулы были точно из стали, но и сама шкура казалась железной, щипать её было той ещё работёнкой. Так что, как метко подметил Тёма, ЭТО много времени не занимало никогда – просто не могло: после двух полных кругов усталые пальцы намертво сводило судорогой, и хочешь не хочешь, а сеанс ублажения заканчивался.
- Всё! – я с облегчением шлепнула Тёму по твердокаменному загривку и перебралась на край кушетки.
Несколько секунд рейф лежал неподвижно, потом его глаза открылись и заморгали, будто со сна. Он лениво перекатился на спину и принялся разнеженно потягиваться. Я удручённо наблюдала за ним. Обычно Тёма раздевался, предпочитая прикасаться голой кожей к голой коже, но сегодня он экономил время и снял одну рубашку, оставив джинсы, а главное – ботинки! Теперь эти ботинки портили купленное мной постельное бельё из тонкого белоснежного хлопка.
- Ножевое, наверное, уже на подходе, - мечтательно проурчал Тёма и потёрся затылком о подушку. Его рассыпавшиеся по кушетке волосы выделялись белизной даже на фоне простыней. Истинно белый цвет, у людей такого не бывает. – Хорошо бы ранение оказалось серьёзным: повреждение сердечной сумки или лёгкого, - низкий голос рейфа наполнился вожделением.
- А если это будет какая-нибудь ерунда? – спросила я, верная своему правилу всегда стараться быть в курсе его планов: идеи, осеняющие моего рейфа, бывали настолько поразительны, что имело смысл узнавать о них заранее, дабы успеть принять меры.
- Я сегодня единственный дежурный хирург, - блаженно вздохнул Тёма, – и могу из любой царапины сделать тяжёлую рану. На крайний случай диагностирую травму от тупого удара и удалю селезёнку.
И всего-то? Сущая чепуха в сравнении с недавним случаем. Тогда Тимирязев ускользнул из-под моего надзора и похитил из приёмного покоя алкоголика со следами умеренных побоев на лице - тот, не чуя зла, спал на каталке в ожидании помощи. Тимирязев тихонечко выкатил его за дверь, отвёз в дальний чулан и там с помощью молотка превратил умеренные побои в обширный перелом черепа. Когда я ворвалась в чулан, рейф, деловито закинув вуаль на тулью шляпы, колупался когтем в окровавленных волосах, проверяя, достаточный ли вред он нанёс или ещё постучать.
- Давно искал возможность провести трепанацию черепа, – воодушевлённо сказал он в ответ на моё тихое, полное ужаса «А!». И тут же поинтересовался, не желаю ли я потрогать живой человеческий мозг? Вот через это отверстие - смотри, какое удачное получилось: широкое, и края без больших зазубрин, палец не поцарапают. Что, не хочешь? Зря, зря…
Неудивительно, что на таком фоне пассаж про селезёнку меня ни капельки не взволновал. Я осторожно разминала ноющие пальцы и мрачно смотрела, как Тёма елозит ботинками по простыне. На моих глазах один из каблуков нагрёб складку, а второй, едущий ему навстречу, с силой её зацепил и продрал огромную дыру, похожую на разинутый рот. Я невольно поморщилась и вздохнула: бельё было оплачено деньгами Дартови, но мне всё равно было жалко хорошей вещи. Тёмочка, скотина поганая, мало, что урод, так ещё и вредитель, мать его растак!
Внезапно Тимирязев прекратил ёрзать и, сцепив руки на животе, устремил на меня проницательный взгляд. Мне стало не по себе. Рейф умел смотреть, словно целиком концентрируясь на выбранном предмете, и быть объектом такого безраздельного внимания было жутковато.
- Я знаю, что ты думаешь, - медленно произнёс он, пронзая меня жёлтыми зенками.
Неужели правда знает?! Последние мои мысли были отнюдь не лестными…
- Ничего не думаю, - быстро заявила я, прикидывая, не выскочить ли в коридор, и наплевать, что на мне только короткие штанишки и лифчик.
Не успела. Тимирязев лежал, и вдруг оказалось, что он сидит, скрестив ноги, вплотную ко мне и, наклонившись, заглядывает мне в глаза, почти касаясь физиономией моего лица. Я сглотнула подпрыгнувшее до горла сердце и постаралась выразить безмятежность – внешне и внутренне, на всякий случай, тоже.
- Ффф, ты пытаешься сделать вид, что всё в порядке, - заявил мой рейф, - но я ощущаю твою печаль.
Так значит, дело не в «поганой скотине» и прочих эпитетах? Слава Предкам!
- Э? – квакнула я, слабея от облегчения. – Разве я печалюсь?
- Да, - серьёзно ответил Тимирязев, - ты сейчас смотрела на меня, и в твоих эмоциях превалировали горечь и сожаление. И ты плачешь по ночам – я слышу. И догадываюсь, отчего: тебе жаль, что наш контракт скоро истечёт, и мы расстанемся.
Я прямо лишилась дара речи от такой простой и внятной логики. Действительно, с чего бы мне ещё плакать, а?
Рейф молчал, вглядываясь в меня, потом кивнул:
- Да, ты будешь тосковать по мне.
Угу, примерно как по третьей ноге, или по мельничному жернову на шее. Но пусть он думает, как ему угодно – незачем лишать рейфа иллюзий, да и небезопасно.
- Утешит ли тебя, если я скажу, что твоя привязанность мне приятна, и мне будет её не хватать? - Тимирязев выпрямился, и мне пришлось поднять голову, чтобы видеть его лицо: – Гордись! Редкий человек удостаивается подобных признаний от кого-либо из нашего народа.
Он величественно вздёрнул подбородок, и я, воспользовавшись моментом, с любопытством заглянула ему в ноздри: меня давно занимал вопрос козявок - имеются ли они у рейфов? В ноздрях было темно и ничего не видно.
- И я свыкся с твоей внешностью, - важно продолжал Тимирязев, - ты уже не кажешься мне такой безобразной, как остальные люди.
- А? – удивилась я, отвлекаясь от козявок. – Это МЫ безобразные? В чём?!
- Во всём, - небрежно бросил Тёма с высоты своей воистину небесной красоты, – у вас мерзкий цвет кожи, противные глаза с вечно круглыми зрачками, а хуже всего зубы – тупые и квадратные, просто ффффуууу! - Он брезгливо оскалил клыки уставной остроты и треугольности и немного пошипел, а потом опустил на меня взор и милостиво молвил: – Но тебе не о чем беспокоиться: как я уже сказал, твоя внешность кажется мне вполне терпимой. А ещё ты мягкая, и дотрагиваясь до тебя, я испытываю непривычные, но, тем не менее, доставляющие удовольствие чувства... Кроме того, ты очень внимательна и хорошо обо мне заботишься.
Вот что да, то да! Заботиться о Тёмочке приходилось лучше, чем о родном, иначе он бы позаботился о себе сам в свойственной ему незамысловатой манере «захотел-пошёл-взял», и я носилась с ним как с ужасной помесью взведённой бомбы с капризным ребёнком: обихаживала, холила и лелеяла; и потакала всем его безопасным прихотям, а от опасных тактично отвлекала. А так же умасливала и задабривала на каждом шагу.
- И я не против иметь это всё и дальше, - задумчиво протянул мой рейф и неожиданно заявил: - А может, мне стоит взять тебя на улей?
Я уже упоминала, что Тимирязева с завидной регулярностью посещали шокирующие идеи? Вот эта была одна из самых ужасных.
- Тёмочка, знаешь, я не уверена, что достойна, - начала я, чуть не лишаясь разума от жуткой перспективы стать вечной служанкой-нянькой-мамочкой при рейфе, и потихоньку отодвинулась подальше от Тёмы, - есть столько женщин куда мягче меня, и с таким материнским инстинктом… я имею в виду, тебе стоит попробовать разных, прежде чем делать выбор!
- Ты права, выбор велик. Но дело в том, что я уже выбрал. - Рейф схватил меня за локоть, с лёгкостью подтащил обратно к себе и снова наклонился к самому моему лицу: - Тебя. И если мы редко признаёмся людям в своей симпатии, то предложение приблизить кого-либо к себе делаем ещё реже!
Мой разум был, конечно, смятён, но всё же это был разум юриста, а мы привыкли цепляться к формулировкам.
- Предложение? – переспросила я, выныривая из омута страха. – То есть, это именно предложение, на которое можно и не согласиться?
Рейф кивнул. Отлично! Я просто физически ощутила, как рассеивается сгустившаяся было над головой тень улья, но на всякий случай решилась уточнить:
- Это значит, что против воли меня никуда не уволокут?
- Нет, - ответил Тимирязев. – Тактика принуждения и запугивания даёт превосходные результаты, но в данном случае мне требуются верность и безоглядная приверженность, а их, увы, не получить насильно. Так что ты решила?
Я сдержала охватившее меня буйное ликование, потому что не время было его демонстрировать, и заговорила, тщательно подбирая слова:
- Тёмочка, твоё предложение очень льстит мне, и я не могу выразить, насколько я горжусь тем, что смогла его заслужить, но вот принять его пока не могу, - я сокрушённо вздохнула. – У меня есть цель, и я поклялась достичь её. Поклялась ПОБЕДИТЬ!
Тимирязев слушал и одобрительно кивал – чего-чего, а в целях с победами рейфы толк знали, и клятвы уважали, – но тут переполнявшая меня радость нашла ход наверх и вырвалась коротким хихиканьем. Тёма насторожился.
- Что?
- Так, вдруг подумала, как легко и быстро у нас с тобой всё решилось, - сказала я, с трудом затолкнув хихиканье внутрь. – С другим человеком обсуждение столь важного вопроса заняло бы целый день и непременно потребовало бы торжественной обстановки и богатого обеда.
- Хочешь мою булочку? - немедленно отреагировал чуткий Тёма. – Она лежит где-то тут на полу.
- Нет-нет, - поспешно отказалась я, - булочки женщинам вредны.
- Но всё равно её надо подобрать и положить на каминную полку, - велел рейф, поднимаясь. – Пусть сохнет. А мне пора.
Он надел рубашку, и я помогла ему её застегнуть, так как пуговицы и петли были мелковаты для рейфских когтей. Тимирязев привычным жестом собрал волосы в пучок на затылке, водрузил шляпу и направился к двери, но на пороге обернулся, и какое-то новое выражение было на его обычно малоподвижной физиономии.
- Я поработал здесь и теперь знаю, чего мне хочется: открыть собственную клинику, - сказал он. – А так как это предприятие будет связано с человеческим миром, мне понадобится кто-то, кто будет знать ваши законы и более того – сможет трактовать их в мою пользу. Как называется такой человек?
- Ушлый адвокат, - подсказала я, ощутив внезапное волнение.
Тимирязев усмехнулся.
- Вспомни об этом, когда достигнешь желаемого, и плоды твоей победы тебе приедятся. – Он опустил вуаль и вышел.
Я сидела на разворошенной постели и смотрела на закрытую дверь. Волнение не унималось, волнами жара перекатываясь под кожей. Адвокат - это ведь не то же самое, что нянька, правильно? Совсем, совсем не то же самое…
 
GreenTeaДата: Воскресенье, 04.03.2012, 23:02 | Сообщение # 20
Пол:
Группа: Модераторы
Сообщений: 6612
Репутация: 144
Замечания: 0%
Статус: Отсутствую
***


Проспала. Понятия не имею, как так вышло, ведь после ухода Тимирязева я была слишком взбудоражена, чтобы спать, однако же вот – заснула. И проспала, проспала, проспала!
В шесть кончалась ночная смена в хирургии, в семь начинался дневной приём в терапии, а перерыв между ними Тимирязев посвящал гигиеническим процедурам. По вполне ясным причинам мыться в общем душе для персонала рейф не мог – там даже дверей на кабинках не было, не говоря об отдельной раздевалке, - и я сняла неподалёку квартиру с ванной. Час на искупаться - это не так уж много, если учесть дорогу туда и обратно, так что утро у нас было расписано по минутам. В шесть ноль одну мне уже полагалось сидеть на козлах кареты в полной готовности тронуться, как только Тимирязев заберётся внутрь. Сегодня я вместо этого прыгала по кабинету на одной ноге, второй нашаривая туфлю, и одновременно натягивала блузку. Нашарила, натянула, и сразу же перешла на бег, по пути подхватив объёмистую сумку со сменой одежды для Тёмы и кое-какими бумагами.
Вихрем промчалась по коридору, вылетела на лестницу и дробно застучала каблуками вниз по ступенькам, хватаясь на поворотах за перила и балансируя сумкой. Поднимающаяся навстречу незнакомая врачиха вдруг запунцовела от смущения и дёрнулась ко мне, протягивая накрытую белым полотенцем корзинку. Забросив сумку на плечо, я сумела принять подношение, не снизив скорости. «Это для доктора вашего! Передайте ему, пожалуйста!» - крикнула женщина мне вслед. Часы в вестибюле показывали пять минут седьмого. Я толкнула дверь и выскочила на улицу.
Тимирязев, конечно, уже топтался снаружи в своем зелёном хирургическом костюме и белых резиновых бахилах - после дежурства он никогда не тратил время на переодевание. Чёрная вуаль лишила его возможности демонстрировать своё неудовольствие с помощью мимики, но мой рейф не терялся и умудрялся выражать нетерпеливое изумление всей фигурой.
- Всё-всё-всё! – пропыхтела я. - Сейчас поедем.
Из-под вуали потекло раздражённое шипение.
- Как мы поедем, если твой транспорт ещё не готов?
- Тём, мы…
- Сколько тебе нужно времени?
- Мне не…
- Один пациент в приёмном изверг на меня съеденную пищу, а ещё один обдал мне ногу мочой из катетера, вот, видишь?
Я видела: спереди тимирязевскую робу украшали огромное тёмное пятно, и широкая зелёная брючина тоже была в потёках. И всё это весьма ощутимо пованивало. Удивительно, но в ипостаси врача рейф прощал людям вещи, за которые в любой другой ситуации неминуемо убил бы на месте.
- Мне необходимо помыться!
- Полностью согласна…
- И я совсем не хочу опаздывать!
- Не опоздаешь…
Рейф сорвался на гневный рык.
- Не перебивай, человек! Тебе известно, как я дорожу каждой минутой, проведенной в больнице! Что, если из-за твоей нерасторопности я пропущу какой-нибудь интересный случай? Если поступит пациент с редкостным заболеванием, а меня в это время не окажется на месте?
- ТЁМА! – гаркнула я.
Наверное, ночное предложение придать мне статус «приближённой женщины» изменило где-то на уровне подсознания моё отношение к Тимирязеву. Прежде мне бы и в голову не пришло на него рявкнуть, а сейчас это вышло как-то само собой. Рейф ошарашенно замолк.
- Никуда ты не опоздаешь, потому что я не буду готовить карету, - поспешно сказала я, - мы возьмём извозчика.
И я замахала этим тёминым врагам, жмущимся на дальней стороне площади. Рейф молча пялился на меня, и его взгляд давил сквозь вуаль так, будто он не смотрел, а тыкал в меня двумя палками. Очень неприятное ощущение.
- Да, да, их изобрели, чтобы на них ездить, а не для того, чтобы побивать сухими булками, - с деланной беспечностью щебетала я, отчаянно семафоря извозчикам. Один из них заметил мои сигналы и двинул экипаж, огибая площадь по периметру и то и дело опасливо поглядывая на крышу больницы.
Тимирязев с сопением смотрел. Проклятье.
- Тёмочка, а я вот что тебе принесла, - заворковала я и вскинула вверх дарёную корзинку, ненавязчиво постаравшись загородиться ею от буравящего взора.
Тимирязев отстранил корзинку пальцем.
- Ты на меня кричала, - недоверчиво произнёс он.
- Вовсе и не кричала, - жалкая попытка отпереться, которая, конечно же, провалилась.
- Кричала, - упрямо повторил Тимирязев.
- Тёмочка, я не кричала, а пыталась привлечь твоё внимание, возможно, излишне громко, - продолжать и дальше тыкать корзинку ему в нос явно уже не имело смысла, так что я её опустила. - Ты меня извинишь?
– Я слышал, что так бывает, - мрачно прогудел рейф, – некоторые из людей, избираемых для личного служения, теряют уважение и начинают позволять себе неприемлемое!
- Тёооомочкааааа…
- В одном союзном улье техники видели, как первый штурман выбежал из своих покоев, а следом вылетела ваза.
- Тём…
- И разбилась! – с нажимом закончил рейф.
- А что случилось с тем, кто бросил вазу? – полюбопытствовала я.
- С той, - поправил Тимирязев, - при их штурмане долгие годы состоит человеческая женщина. Не понимаю, откуда в ней взялась столь вопиющая непочтительность.
Я-то как раз это понимала. Дня не проходило, чтобы меня не посетило желание схватить что-нибудь тяжёлое и отоварить моего рейфа по башке, а ведь я была знакома с ним всего ничего. Представляю, что было бы лет через пять.
Словно догадавшись о моих размышлениях, Тимирязев снова вперился в меня невидимым, но не ставшим от этого менее тяжёлым взглядом. Подозрение сгустилось в воздухе как миниатюрная грозовая тучка.
- Ты абсолютно прав, это просто возмутительное поведение! - немедленно с преувеличенным негодованием воскликнула я. – Хорошо, что ты планируешь обзавестись не личной женщиной, а адвокатом! Есть специальный кодекс, запрещающий адвокатам кидать вазы в клиентов.
Я взяла Тимирязева под руку (что, кстати, тоже вышло совершенно естественно, хотя ещё вчера подобное действие было бы для меня немыслимо) и спросила:
- Ну, всё-таки, что штурман сделал со своей женщиной, а?
- Он достал ей новую вазу, - неохотно ответил Тимирязев. - Больше прежней!
Наёмный экипаж подъехал к нам, но не остановился, а продолжал медленно катиться.
- Скорей запрыгивайте! – крикнул извозчик. - А то тут какой-то псих повадился всякой дрянью бросаться! – Он окинул взглядом наряд Тимирязева: - Вы ведь тут работаете, да? Не слышали, в больнице не говорят, кто этим занимается?
- Нет, - отрезал рейф. - Быстрей, пожалуйста, я тороплюсь.
Он распахнул дверцу и скрылся внутри, предоставив мне называть кучеру адрес и карабкаться вместе с корзинкой и сумкой в уже начавшую набирать ход карету.


Дома с водопроводами, а тем паче с ванными, не водятся в бедняцких кварталах, поэтому экипаж вновь объехал площадь по краю и, грохоча по неровной брусчатке, направился в деловую часть города. Творка стояла как раз на невидимой границе, отделяющей трущобы от более новых и благополучных районов, так что ехать на самом деле было недалеко. Здания вокруг становились всё импозантней, вдоль обочин появились сначала кусты, потом деревья - улица превратилась в настоящую тенистую аллею, которая скоро пересеклась с таким же зелёным проспектом. Поверни мы направо и через несколько минут оказались бы перед ратушей, но ратуша нам была без надобности - мы повернули налево, взбираясь вместе с прямым, как стрела, проспектом на холм. Мостовая была гладкая и ровная, не то, что перед больницей, - хотя справедливости ради стоит отметить, что две трети городских улиц не имели и такой, - и карета катилась с убаюкивающей плавностью. Я прикрыла глаза и провалилась в благословенную дрёму, но тут некая сволочь запихнула мне в рот скомканную тряпку.
Тряпка оказалась подолом моей юбки, а сволочью, как легко догадаться, являлся мой рейф. Приподняв вуаль, он с интересом наблюдал, как я отплёвываюсь.
- Тёмонька, зачем ты это сделал? – мягко осведомилась я, маскируя избытком ласковости кипящее во мне бешенство.
- Всё из-за слюны, - невозмутимо пророкотал Тёма. – Ты заснула, жевательные мышцы расслабились, и она потекла.
Удивительная чувствительность к чужой слюне со стороны того, кто свою пускает буквально вёдрами, но эту мысль я благоразумно оставила при себе.
- И ты позаботился, чтобы слюни не запачкали мою блузку?
Вот чего у Тимирязева было не отнять, так это честности.
- Вообще-то, я опасался, как бы они не попали на меня – свою долю телесных жидкостей я сегодня уже получил. Но если взглянуть на вещи шире, то выходит, что и твою блузку я спас тоже, - с подкупающей откровенностью сказал он. И снисходительно добавил: - Случайно вышло, можешь не благодарить.
- Тёмочка, ты такой великодушный, - выдавила я, скрипнув зубами.
Рейф приосанился и заурчал. Остаток пути я мечтала, как поеду в торговые ряды и куплю там самую огромную вазу, какую только найду.
Квартиру тоже открывала я, а Тимирязев подбадривал меня нетерпеливым бурчанием. Взять у меня сумку или корзинку, чтобы облегчить возню с ключами, каждый из которых был длиной с мою ладонь и снабжён замысловатой бородкой, он, конечно, не догадался. Да что там, он в этом направлении и не мыслил, зато стоило лязгнуть последнему замку, как рейф отодвинул меня в сторону и размашисто зашагал внутрь квартиры, на ходу раздеваясь. Я брела по его следам. Подняла шляпу, отряхнула и положила на полку, переступила через валяющиеся бахилы (одна лежала посреди прихожей, вторая в самом конце) и вошла в гостиную, где Тимирязев воевал с робой. Не расстёгивая, он потащил её через голову, застрял в вырезе и с шипением дёрнул. Стрельнув пуговицей, роба слетела, выбившиеся из пучка волосы потянулись за ней и упали на лицо рейфа, отчего возникло впечатление, что Тёма смотрит на мир сквозь тонкие струйки воды.
Впрочем, смотрел он недолго, примерно секунду, затем кинул робу на пол, выхватил у меня корзинку и с предвкушением откинул полотенце. Я наблюдала с мстительной радостью: запах давно подсказал мне, что незнакомая докторица испекла вовсе не булочки, а пирожки с капустой, но Тёме ещё предстояло выяснить, что капуста исключает сладкую глазурь.
Рейф обозрел содержимое. Моргнул. Раздвинул когтем верхние слои, изучил нижние, и его физиономия вытянулась. Я шагнула ближе, взяла корзинку за край и наклонила к себе. Пирожки выглядели чудесно. Я достала один – он был ещё тёплый – и откусила большой кусок. У Тимирязева сделался такой душераздирающий вид, что прямо хоть картину с него рисуй. «Рейф в обломе». Я сунула в рот остатки пирожка и утешающе погладила его по затылку. Нащупала заколку, удерживающую пучок, расстегнула и погрузила руку в рассыпавшиеся пряди. Тёма сощурил глаза в щелочки и с довольным сопением наклонил голову набок, чтобы мне было удобней его чесать. Его гладкие тяжёлые волосы скользили между пальцами как толстые шёлковые нити, и я опомниться не успела, как уже запустила в них вторую руку.
Да что ж такое?! С этим определённо надо заканчивать! Нельзя забывать, что это рейф, и обращаться с ним как… как с не рейфом!
Я отняла руки. Тимирязев открыл глаза и недовольно хрюкнул – он явно настроился стоять так вечно. Я скроила озабоченное лицо и с беспокойством спросила:
- Мы не опоздаем?
Рейф мигом опомнился. Сунул мне обратно корзину, напоследок громко и с брызгами в неё фыркнув, и порысил в ванную. А я съела ещё один пирожок. Конечно, не из тех, что оплевал Тёма – те я аккуратно вынула и положила на край стола, а себе взяла со дна чистый. Жевала и размышляла о роковой силе красоты. Возьмём, например, утреннюю врачиху. Казалось бы, женщина вполне зрелых лет, юношеская впечатлительность должна была бы остаться в глубоком прошлом, и, тем не менее, один лишь вид тёмкиной фигуры вдохновил её на немыслимый, с моей точки зрения, подвиг: встать до света и несколько часов возиться с тестом. И всё ради того, чтобы перед сменой угостить объект своего восторга. Интересно, так бы пылал её кулинарный энтузиазм, если бы она увидела тимирязевское лицо? Ручаюсь, что нет.
Я немножко помедитировала на тему «не взять ли третью штучку», но сумела побороть искушение и закрыла корзинку полотенцем. Стряхнула крошки и разложила на столе папку, толстую стопку исписанных листов и дырокол. Мне требовалось подшить отзывы пациентов – важное, между прочим, дело. И необходимое. Назавтра после обеда я планировала съездить к судье и получить постановление, обязывающее девицу Ла-Нови пройти осмотр у врача, выбранного стороной ответчика, то есть у Тимирязева. Ввиду того, что Тимирязев был доктором неизвестным, без имени, судья наверняка пожелает ознакомиться с его характеристикой. А что охарактеризует врача лучше, чем пачка благодарностей от счастливо вылеченных людей? Поэтому я завела в кабинете бумагу и чернильницу с ручкой, а с наружной стороны двери повесила объявление, призывающее выражать своё мнение о докторе в письменной форме.
Первыми откликнулись коллеги Тимирязева по хирургическому цеху. Тёма потряс их рационализаторским предложением: не давать больному наркоз, а ограничиться крепким связыванием - ради экономии средств и чтоб нескучно было. Восхищённые хирурги так и написали: «Склонен к новаторству».
Я вздохнула и внутренне изготовилась к тому, что положительные отзывы придётся покупать, но тут рейф меня приятно удивил: он оказался хорошим врачом. Правда, в общении с пациентами он вёл себя не просто грубо, а откровенно по-хамски, но и этот момент я наловчилась нейтрализовывать, объясняя особенностями легендской веры. «Проявлять вежливость к людям, которых боги наказали болезнью, доктору не позволяет религия…», - это стало моей дежурной фразой. Жаловаться на религиозные воззрения собственного врача народ не решался, а может для больных результат был важней реверансов – так или иначе, благодарности писались искренние, хотя, признаться честно, отнюдь не все они были заслуженными.
К примеру, случай с некоей юной девой, которая накануне плановой операции вдруг решила, что шрам нарушит её совершенную красу и лучше умереть, чем влачить существование в полном уродстве. Тёма вовсе не собирался её спасать. Да, когда дева, предварительно заперев палату, взобралась на подоконник и замерла над пропастью в пять этажей (между прочим, весьма эффектно она там выглядела в развевающейся на ветру сорочке), Тимирязев выскочил на улицу одним из первых, но лишь потому, что хотел посмотреть, как она будет падать. При всей своей демонстративной невозмутимости рейф был любопытен, как кошка. И когда он отнял у прибывшего полицейского рупор и на весь город посоветовал «женской особи» при прыжке брать левей, мол, там внизу каменный бордюр, будет куда больше повреждений – ей-то всё равно, а ему давно хотелось посмотреть, какие травмы бывают от падения с высоты, - все вокруг решили, что это такой хитрый ход. Но рейф имел в виду ровно то, что сказал, а что дева обиделась на такую нечуткость и с истерическими рыданиями нырнула обратно в палату, так это чистая удача.
«Неприятная и эгоистичная особа, - пожаловался мне Тёма, вернувшись в кабинет. – Могла бы и прыгнуть для доктора». Тем не менее, этот эпизод добавил в мою копилку сразу несколько очков. Кроме родственников девы ещё с десяток восприимчивых людей из числа зрителей выразило на бумаге свой экстаз от тимирязевского «тонкого знания психологии».
Тщеславный Тимирязев отзывы про себя читать любил, прочёл и эти. Тонкое знание психологии, ха! Рейф запомнил, что оно у него есть, и как только подвернулся случай, незамедлительно с блеском применил. Под раздачу попала семья с благородной (хотя и не настолько благородной, как Дартови) фамилией. Представьте себе утончённых – волосок к волоску, каждый жест отрепетирован – аристократов, истинных столпов общества. Представили? А теперь представьте их наследника, мальчика десяти лет в отутюженном костюмчике, вежливого и манерного. Не мальчик - бриллиант, но, увы, с изъяном: у громкофамильного наследника имелась странная мания. Ему нравилось глотать всякие малосъедобные предметы типа окурков и камушков из клумбы. И после этого он, конечно, блевал. Извергался, как гейзер, причём в самый неподходящий момент. Ну как показывать такого друзьям?
Немало частных лекарей смотрело мальчика, и все они, взяв, предварительно, солидный гонорар, приходили к выводу, что «страсть сия контролю детского разума не поддаётся и возможностей её обуздать не имеется».
- Так и говорят? – без особого интереса спросил Тимирязев. Он уже понял, что перед ним совсем не Великая Медицинская Загадка, и откровенно скучал. – Возможностей не имеется? Ну-ну…
И приступил к лечению. Жестом подозвав ребёнка к себе, он снял с ручки колпачок и молча положил на столешницу. Наследник так же молча взял колпачок и сунул в рот. Тимирязев стремительно взмахнул рукой. БАЦ!! Думаю, ни одна голова в этой семье не встречалась прежде с подобной затрещиной. Колпачок вылетел из детского рта и приземлился в углу. Следом в тот же угол прибыл и сам мальчик. Родители потрясённо ахнули, но рейф оборвал их протесты, не терпящим возражения тоном потребовав поднять наследника и тащить назад.
- И колпачок подберите, - повелел он.
Аристократы послушались – подняли, притащили; обслюнявленный колпачок отец подал Тимирязеву лично. Рейф брезгливо взял его марлевой салфеткой и снова положил перед ребёнком. Мальчик посмотрел исподлобья, крепко сжал губы и сунул руки в карманы.
- Ну вот, всего одна процедура, а уже наблюдается улучшение, - удовлетворённо молвил рейф и победно напыжился. – Рецепт на тумаки нужен? Раз нет, свободны. Перед уходом не забудьте написать, как я вам помог.
Удивительно, но отзыв аристократов был положителен.
Следующий лист покрывали детские каракули – маленькая девочка сообщала миру, что «доктор издавал смешные звуки», и она не выдумывала: Тёма их действительно издавал. Осматривал её и басовито гудел «У-ня-ня!» - от удовольствия, что она болеет, конечно, а не чтобы её повеселить, но девочка всё равно впечатлилась. Неоднозначный отзыв: с одной стороны, детская благодарность в сто раз дороже взрослой, а с другой – судья может заинтересоваться… А, пусть будет, решила я наконец; если зададут вопрос скажу, что это было такое специальное религиозное песнопение.
- Здравия желаю, барышня! – раздалось за спиной.
Я набрала воздуха для визга, но вовремя узнала голос Ковалёва и вспомнила, что сама дала капитану ключ, не ожидая, правда, что он им воспользуется. Женщин в больнице работало много, а капитан был мужчиной видным и - очень важно! – непривередливым: женщин он любил всяких, а вернее, вообще ВСЕХ. Неудивительно, что ему всегда было где и с кем провести ночь. И день тоже.
- Ты что тут делаешь?
Ковалёв смущённо потупился.
- Никому не говори, но я тут отдыхаю.
Неужели предложение наконец превозмогло спрос?
- Таки одолели тебя дамочки? – понимающе усмехнулась я.
- Одолели, - сокрушённо подтвердил Ковалёв, - Слушай, не думал, что до такого когда-нибудь дойдёт, но вчера я вдруг понял, что если не посплю – сам, один! – то сдохну. А ты чем занимаешься?
- Отзывы на Тимирязева разбираю, - я похлопала по пачке ещё не подшитых бумаг, - завтра представлю их судье.
- Ух ты, много! – оценил Ковалёв. – Кстати, о Тимирязеве. Я сейчас мимо ванны проходил, он там вовсю расплёскивает акваторию. На кита охотится?
Доносящиеся из ванной гулкие удары и могучие всплески были слышны даже тут.
- На вражеский улей, - пояснила я. - То есть на самом деле он лупит мочалкой резинового утёнка, но представляет, что это улей.
- Резинового утёнка нельзя утопить мочалкой, - заявил Ковалев с категоричностью человека, который сам пробовал и не преуспел.
- Можно. Если перед решающим ударом из утёнка выжать воздух и втянуть воду.
Ковалёв гымкнул, и у меня создалось впечатление, что он до такого способа не додумался.
- Изобретательные сволочи эти рейфы, - пробормотал он.
Внезапно удары и всплески прекратилась, взлетел и резко оборвался возмущённый рёв. Так, не провалился ли мой Тёма в качестве неожиданного сюрприза к соседям снизу? В наступившей тишине я поспешила к ванной и заглянула внутрь. На полу было море разливанное, стены мокро блестели, и даже с потолка капало (впервые увидев, как Тёма купается, я тотчас связалась с управляющим домом и договорилась, что после нашего отъезда он будет присылать уборщицу). Тимирязев никуда не провалился. Он сидел в ванне и сердито смотрел на мочалку, валяющуюся на кафеле на полпути к двери. Видимо, войдя в боевой раж, он выронил её при замахе.
- Кажется, сегодня утка победила, - пробормотала я и пошла поднимать беглое оружие.
Тёма погрузился в воду по самые ноздри и наблюдал, как я пробираюсь среди луж. Со своей бледной кожей, окруженный колышущимися волосами, он роковым образом напоминал утопленника. Я содрогнулась от этого внезапного сравнения. Рейф заметил.
- Когда ты на меня вот так смотришь, мне почему-то хочется начать оправдываться, - пробубнил он, слегка приподнявшись над водой. – А это противоестественно – оправдываться перед человеком!
Он решил, что меня передёрнуло из-за свинарника, который он тут развёл. В принципе, всё верно. Если всерьёз взвешивать – а я не взвешивала, клянусь! – вариант переезда к Теме на улей, то вот эти лужи изрядным грузом легли бы на противоположную чашу весов. Есть ли у них там уборщицы? А заодно и прачки. Здесь-то я всё тёмино шмотьё, не чинясь, сдавала в больничную прачечную, но кто же занимается стиркой на улье?
- Тём, у тебя дома ванна есть? – спросила я из чисто научного, разумеется, интереса.
- Нет.
Слава Предкам!
– Улей велик, но это всё-таки космический корабль, и место ограничено, - сказал рейф. – А жаль.
Вдруг он прищурился, и я мгновенно насторожилась. Когда мой рейф начинал смотреть с таким вот выражением, это почти всегда означало, что он измыслил, какую новую пользу можно из меня извлечь. И точно: из ванны поднялась тимирязевская нога и перевесилась через край, выплеснув на многострадальный пол ещё несколько литров «акватории».
- Раз уж ты здесь, то потри мне пятки, - проурчал Тёма.
Щаз! Этому рейфу только мизинец дай, он руку по самые уши отгрызёт. Начнётся с пяток, а там я и моргнуть не успею, как придётся тереть всего Тёму сверху донизу. А мне и без того есть чем заняться.
- Тёмочка, я бы с радостью, - я так торопилась пресечь начинание рейфа, что даже забыла изобразить вежливое огорчение, каким обычно подслащивала все отказы, - но тереть чужие пятки мне не позволяет моя религия!
Рейф озадаченно нахмурился.
- Какая знакомая фраза…
Я кинула мочалку в ванну и ретировалась.
Ковалёв, склонившись над столом, листал бумаги и пожирал сразу два сложенных вместе пирожка.
- Надеюсь, ты взял их из корзинки, - сказала я, обойдя его и усевшись на своё место.
Ковалёв перестал жевать, активно зашевелил лицом, перегоняя откушенные куски за щеку, и спросил:
- А чем лежащие на столе нехороши?
- Они оплёваны господином Тимирязевым.
Коваль снова принялся жевать:
- Ерунда, армия не брезглива, - прочавкал он, - тем более Тёмка, считай, сын полка.
- А Тёма в курсе своего сыновства?
- Неа, он думает, что он – наш начальник, но мы-то знаем правду! Ой, смотри, я свой отзыв нашёл! – Ковалёв радостно взмахнул листом с одним единственным сиротливым словом на незнакомом языке, размашисто начертанным от нижнего левого угла к верхнему правому. – Помнишь?
Ещё бы не помнить! В то утро, - а с того момента, как его унес от нас вихрь молоденьких Помощниц, миновало без малого четверо суток, - Ковалёв безмолвным видением возник на пороге тимирязевского кабинета. Выражение лица его было расслабленно-счастливое, а глаза смотрели поверх наших голов с мечтательной отстранённостью. Причём если глядеть поверх моей головы труда не составляло, то пустить взор поверх макушки выпрямившегося во весь рост Тёмы без использования стремянки – это надо было очень постараться, но Ковалёву это давалось без малейших усилий. В руке он сжимал большую сардельку - знак того, что рабочие мужские образцы, в отличие от выставочного Тимирязева, в Творке кормят не хлебом, а мясом.
Сохраняя прежнее очарованное выражение лица, он поковылял через кабинет, деревянно переставляя негнущиеся ноги. Рейф, похмыкивая, поворачивал вслед за ним занавешенную физиономию, и, наконец, промолвил, демонстрируя то, что у их расы сходит за чувство юмора:
- Если так перетруждаться, детородный орган может отпасть.
- Ниччо, - протянул Ковалёв голосом слабым и томным, - не отпадёт…
Он наткнулся на кушетку и с облегчённым вздохом рухнул поперёк. Мы с Тимирязевым приблизились и склонились над телом. Ковалёв умиротворённо причмокнул и смежил очи. Рейф молча поднял его за ремень брюк и ворот тужурки и развернул как положено. Ковалёв ответил благодарным храпом, рука с зажатой в ней сарделькой свесилась до пола. Я выкорчевала сардельку из капитанской хватки и обежала взглядом кабинет, прикидывая, куда её деть. На подоконнике стояла моя тарелка, очень удачно забытая после завтрака. Я потянулась к ней.
- Нет, - рыкнул Тимирязев и снова приподнял Коваля за пояс. – Положи еду сюда.
- Под него? Зачем?
- Тогда она не остынет. Он проснётся, и съест. – И наставительно прибавил: - Этот человек предпочитает тёплую пищу.
Едва не растрогавшись от такого проявления заботы, я не стала спорить и начала свободной рукой обшаривать карманы Ковалёва. Тимирязев зашипел на меня.
- Что ты делаешь?
- Еду нельзя класть просто так, она испачкается и станет непригодной. И на одежде жирное пятно останется. А значит, надо её завернуть, – я нащупала в одном из карманов запечатанный чехольчик, выудила и протянула рейфу, – вот в это. Помоги, пожалуйста, открыть.
Рейф без лишних слов вспорол упаковку когтем, по ходу дела зацепив содержимое. Натянув изделие на сардельку, я обнаружила сбоку рваную дырку и возблагодарила Предков за то, что наши с Тёмой взаимоотношения не дошли до использования этих штук по назначению – Тёма бы мне чехольчиков наоткрывал, ага.
- Тём, а у рейфов с людьми точно потомства быть не может? – спросила я, задумчиво колупая ногтем край дырки.
- Уверен. Клади! - яростно зарычал Тимирязев, и я торопливо сунула зачехлённую сардельку в просвет между кушеткой и Ковалём.
Рейф отпустил пояс. Капитан шлёпнулся животом на свой обед и проспал на нём до полудня.
Когда над городом поплыл перезвон больших ратушных часов, Ковалёв зевнул и со стоном пошевелился.
- Всё ноет, всё-превсё, - пожаловался он в пространство, и, охая, медленно встал на четвереньки, попятился назад и сел на пятки. И посмотрел вниз, на некий лежащий на койке предмет. Предмет походил на увядшую колбаску и тускло просвечивал телесно-розовым сквозь обтягивающую его тонкую резину.
Да-а… давненько так не орали в этой больнице.
Ковалёв дрожащим пальцем ткнул предмет. Мы с рейфом злорадно наблюдали.
- Сарделька, - обморочно выдохнул капитан, – как она тут оказалась?
- Господин Тимирязев решил, что так она сохранит тепло и её будет приятней есть, - пояснила я. – Давай, кушай.
Ковалёв, забыв, что у него ноет всё-превсё, вскочил, экспрессивно схватил сардельку и, широко размахнувшись, метнул в окно. Затем повернулся и отвесил рейфу поясной поклон.
- Спасибо, Тёма, за заботу!
Рейф флегматично указал на стопку бумаги на столе:
– Все благодарности туда. Женщина даст тебе ручку и чернила.
Так появилась эта запись.
- Чуть меня в гроб не вогнали, - ностальгически улыбнулся Коваль, погладив лист. – Я ведь со сна чёрте что подумал, решил, накаркал Тёмка со своим «отвалится». Бан, можно я свой отзыв на память возьму?
- Бери, – отмахнулась я. – Всё равно на вашем языке никто не читает. А теперь не мешай, мне надо успеть подколоть оставшееся. – И с удвоенной скоростью защёлкала дыроколом.
Хотя, знай я, что Тимирязев собирается отмочить в самом ближайшем будущем, я бы с благодарностями не возилась.
 
RiaiДата: Воскресенье, 04.03.2012, 23:46 | Сообщение # 21
Пол:
Группа: Свои
Сообщений: 212
Репутация: 44
Замечания: 0%
Статус: Отсутствую
Айе!!! applause
Супер!!!! applause
Ну что же он там такое вытворил-то?! hunger
Проду!) love
 
investigatorДата: Понедельник, 05.03.2012, 19:44 | Сообщение # 22
*Оборотень в погонах*
Пол:
Группа: Администраторы
Сообщений: 4317
Репутация: 638
Статус: Отсутствую
Ну что могу сказать? НЯ!
Грин, ты проду-то писАть будешь? Учти, я себе бутсы чижёлые купила, "нью-рок" называются.)) Пинать буду! laugh


Цепной пёс Кровавого Режима, Тиран и Самодур (с)

Господа! Я циник, пошляк, издеватель и извратитель. Я обо... (глагол опущен) и светлых и тёмных, и буду заслужено бит и теми и другими. (А. Свиридов)
 
GreenTeaДата: Понедельник, 05.03.2012, 21:56 | Сообщение # 23
Пол:
Группа: Модераторы
Сообщений: 6612
Репутация: 144
Замечания: 0%
Статус: Отсутствую
Я буду, буду! Не надо бутс!!
 
tatyankaWraithДата: Понедельник, 05.03.2012, 22:09 | Сообщение # 24
~keeper~
Пол:
Группа: Администраторы
Сообщений: 7957
Репутация: 797
Статус: Отсутствую
Quote (GreenTea)
Я буду, буду!

Этому "Я буду, буду!" уже восьмой месяц пошел! hochu


Люби своих врагов. Это лучший способ действовать им на нервы.(Б.Вербер)

Я на дайри


Сообщение отредактировал tatyanka - Понедельник, 05.03.2012, 22:14
 
mypanjaДата: Понедельник, 05.03.2012, 22:13 | Сообщение # 25
Пол:
Группа: Свои
Сообщений: 1358
Репутация: 476
Замечания: 0%
Статус: Отсутствую
Присоединясь к требующим продолжения. Я уже раз пять перечитать успела в ожидании.
 
Форум » Рейфоманский полигон » Наши фанфики по вселенной "Звёздных Врат" » Русские в Пегасе ((подредактированная версия))
  • Страница 1 из 14
  • 1
  • 2
  • 3
  • 13
  • 14
  • »
Поиск:



Данный сайт создан исключительно для ознакомления, без целей извлечения выгод имущественного характера. Все материалы, размещённые на нём, являются собственностью их изготовителей (правообладателей) и охраняются законом. При публикации на сайте/форуме материалов с других ресурсов ссылка на источник обязательна. Размещение материалов, содержащих прямой запрет на публикацию где-либо, кроме ресурса правообладателя, недопустимо. Права на персонажей телесериала «Звездные врата: Атлантида», фото-, видео- и аудиоматериалы, полученные в процессе его создания, принадлежат MGM. Запрещается их копирование и коммерческое использование, а также коммерческое использование любой информации, опубликованной на сайте/форуме «Корабль-улей рейфоманов. Дубль 2». При публикации материалов данного сайта на других ресурсах обязательна ссылка на его адрес: www.cradleofwraiths.ucoz.ru. Администрация сайта предупреждает, что некоторые страницы форума содержат материалы, не рекомендуемые для просмотра лицам моложе 18 лет. Каждая публикация такого материала содержит предупреждение о его характере. Администрация не несёт ответственности за преднамеренное нарушение лицами, не достигшими совершеннолетия, запрета на просмотр материалов с рейтингом 18+.

               Copyright Улей-2 © 2012-2020